Отца Сисоиса спросил один из братьев:
— Почему ты не достиг такой степени святости, как Антоний?
Ответил ему старец:
— Будь у меня хоть одна мысль из тех, какие осеняют отца Антония, я был бы подобен огненному столпу.[34]
У одного старца спросил один из братьев:
— Когда я нахожусь в пустынном месте и наступает время молитвы, должен ли я вернуться в монастырь?
Ответил ему старец:
— Нет, брат мой. Разве тот, кто находится в богатстве, должен вернуться к бедности?
Он намекал на то, что в пустынном месте все помыслы человека далеки от мирских дел и устремлены к богу.
Рассказывают о святом Аммоне-девственнике:
Когда родители заставили его жениться, то в ночь свадьбы, прибыв со своей невестой на пиршество, Аммон вынул из-за пазухи книгу апостола Павла и увещевал девушку. Он обучал ее словами апостола о девственности. Он говорил:
— Лучше мужчине не приближаться к женщине. Я хочу, чтобы все люди жили в чистоте, как я.
И еще он сказал:
— Женщина, которая не выходит замуж, пребывает в думах о боге, дабы стать святой телом и духом.
Подобными словами он уговаривал невесту, и они сделали свое тело храмом святого духа.
Один из старцев говаривал:
— Если ты видишь молодого человека, который своими помыслами устремлен к небесам, хватай его за ногу и тяни на землю.
Один из отшельников до такой степени иссушил свое тело постом и ночными бдениями, что сквозь его ребра просвечивало солнце.
— Кто глава вашего племени? — спросили одного почтенного человека.
— Злосчастная судьба внушила моим соплеменникам мысль сделать меня своим главою, — ответил он.
Один мудрец сказал:
— Членов семьи можно уподобить моли, пожирающей имущество человека.
— Почему в твоих владениях всегда царит спокойствие? — спросили одного правителя.
Он ответил:
— В то время, когда я витаю в облаках, мои помощники находятся на земле, а когда они витают в облаках, я нахожусь на земле. Когда я гневаюсь, они меня успокаивают, а когда они сердятся, я их умиротворяю.
Спросили одного из мудрецов:
— До какой степени ты развил свой ум?
— До такой степени, что я теперь никому не верю и ни на кого не надеюсь, — ответил мудрец.
Некий правитель, в дни своего детства обучаясь грамоте, допустил ошибку в одном слове. Когда его наставник сделал ему строгое внушение, мальчик сказал:
— Что тебе надо от меня? Ведь даже лучшие кони спотыкаются…
На это учитель ответил:
— Да, это так, но их бьют плеткой, и тогда они стараются больше не спотыкаться.
— Но иногда они копытом проламывают нос тому, кто бьет их, — возразил мальчик.
Правитель сказал одному из своих мудрецов:
— Трех вещей жаждет душа моя. Первое мое желание — чтобы никто не совершал такого проступка, который бы я не в силах был простить. Второе желание — чтобы никогда не случилось так, что я не смогу удовлетворить просьбу того, кто ко мне обратится в нужде. Третье мое желание — чтобы никто долголетием не мог сравняться со мною.
Услышав это, мудрец улыбнулся, а правитель спросил его:
— Почему ты смеешься?
— Как мне не смеяться, — сказал мудрец, — если ты пожелал для себя то, что свойственно одному лишь богу!
Правитель ему ответил:
— Пусть будут мои слова тайной, схорони их у себя, не разглашай, ибо знаю я, что всякий, кто услышит их, будет надо мной смеяться.
Один из правителей наказал своему сыну:
— Укрепляй свое государство справедливостью, ибо она, и только она, сделает его несокрушимой крепостью.
Один из мудрецов сказал:
— Есть четверо, которым человек служит, не стыдясь. Это правитель, которому он повинуется, ребенок, за которым он ухаживает, дорога, за исправностью которой он следит, и животное, которое он кормит.
Один мудрец сказал:
— Правители, поглощенные собиранием золота, думают, должно быть, что будут жить вечно. Правители, раздающие свое имущество, полагают, вероятно, что завтра умрут. Они ничего не жалеют, лишь бы удержаться у власти.
Другой мудрец сказал:
— Оберегайте ваших жен от увлечения музыкой и пением, ибо эти увлечения разрушают скромность и рождают страсти, приводят к невоздержанности и опьяняют сильнее вина.
Другой мудрец сказал:
— Греки самые умелые из людей, а персы — самые умные.
Один из правителей не позволял никому целовать свою руку. Он говаривал:
