Сашка снова крикнул, но слишком неразборчиво. Вельшин обернулся и увидал, как тот лупит ногой по истлевшей деревянной распорке. Еще миг – и груда камней вместе с глиной рухнули вниз, закупорив проход. Цепная реакция вызвала еще череду обвалов, так что пришлось очень быстро уносить от них ноги.
А потом стало так тихо, будто слух отказал. Ребята перевели дух, уселись на сырой пол.
– Кажется, отвяли от нас, – пропыхтел Ревунов. – Не слышу, чтобы пытались раскопать. Или оглох?
Он постучал по ушам ладонями.
– Отстали, – согласился Вельшин. – Только вопрос, где мы сами теперь. Кстати, ты рельсы заметил?
– Еще бы, даже носом разок об рельсину приложился.
– Как думаешь, зачем они там?
– Ну, тут вроде камень добывали, типа доставка.
– Так это когда было, – задумчиво произнес Ворон. – А рельсы свеженькие совсем. Ладно, пойду осмотрюсь.
Он глянул нерешительно на девушку, которая сидела на земле, обняв коленки.
– Э-э, Маэса…
Удивительно, но вечница его поняла. Сняла с шеи кулон и протянула Марату так доверчиво, как ребенок делится игрушкой. По непонятной причине Вельшина бросило в жар. Держа кулон на отлете, он прошел по коридору немного вперед, завернул за угол – и не поверил своим глазам. Перед ним была сплошная стена – даже не глина, а каменная кладка. Они сами себя замуровали под землей.
Почти бегом, обдираясь об стены, он вернулся назад, произнес как можно сдержаннее, стараясь не пугать девушку:
– Парень, ты доигрался. Мы в тупике. Нашел же время устраивать обвалы.
– Ну, не устрой я его, нас бы уже рвали на кусочки, – невозмутимо отозвался Ревунов.
– А может, отвели бы назад во дворец, был бы шанс выпутаться!
– Ага, нужен ты им больно! Вон разве что ее. А нам бы точно каюк.
С этим Ворон спорить не стал, сел на корточки и начал размышлять, намного ли их нынешнее положение лучше смерти от рук некров. Пока выходило, что вроде как лучше.
Далеко за полночь Лиде удалось отключиться, а проснулась она в обычное время, как всегда вставала в школу. Но сегодня в этом не было нужды.
Вера уже возилась на ку хне: она вообще теперь проводила в постели минимум времени, как будто компенсировала своей активностью годы инвалидности. Наверху громыхала чем-то тетка, похоже, собиралась захватить с собой во временное жилище частично и мебель. Лида же, едва разлепив глаза, схватилась за трубку городского телефона.
– Сашка вернулся? – закричала, едва услыхав «алло».
– Еще нет, – подчеркнуто спокойным голосом отвечал ей Лазарь. – Но мы все ждем и надеемся.
Заныло в груди. Она больше не нашлась, что спросить. А друг сказал:
– Если вы встали, я сейчас же приеду и перевезу вас. Спешки нет, Калеб объявится не раньше полудня, но лучше подготовиться заранее.
– Да, все уже на ногах, приезжай.
Лида уронила трубку на рычаг и только теперь полностью открыла глаза. И сразу заметила нечто неожиданное.
Возле ее дивана стояла древняя тумбочка, брошенная в доме еще прежними хозяевами, с отвалившейся задней стенкой и без внутренних полок. Зато на нее было удобно ставить настольную ламп у, когда девушка читала в постели. Сейчас к основанию лампы был прислонен листок бумаги. Лида схватила его, поднесла к глазам.
Это оказалась старая фотография, точнее сказать, свежая копия пожелтевшего фото из прошлого века. На снимке стоял под деревом мальчишка лет десяти и задорно улыбался прямо в объектив. Даже по черно-белому фото можно было догадаться, что его глаза и волосы очень светлы, лицо загорелое, на скулах багровеет здоровый румянец. В руках он держал горшочек, из которого торчали острые листики, похожие на перья жар-птицы. Одет мальчишка был в рубашку военного покроя с галстуком и тонким ремнем через плечо, на ногах шорты и гольфы по колено. Все это Лида уже видела в книжках – это было форма члена нацистской организации «Гитлерюгенд». В самом низу фотографии было что-то написано детским, но очень четким почерком.
С фоткой в руках девушка понеслась на кухню. Там Вера бодро толкла пюре в кастрюльке и не спускала глаз с турки на огне.
– Мама, это ты поставила мне на тумбу? – налетела на нее Лида.
– Доброе утро, дочка, – вздохнула та, скашивая глаза на подсунутую ей под нос фотографию. – Какой симпатичный парнишка.
– Так это ты?..
Вера покачала головой:
– Первый раз вижу. Зачем бы мне ее ставить?
– Ну, может, подобрала где-то в доме, решила, что моя, или показать. И забыла.
– Не было такого. Склерозом не страдаю. А вот ты снова окно в кухне оставила открытым.
Лида так и задохнулась от возмущения: окно вечно забывала запереть сама Вера. Подошла к подоконнику, где расплывался лужицей налетевший в щель снежок. Но увидела машину Лазаря и понеслась на улиц у.
– Куртку накинь, – догнал ее голос матери.
– Лазарь, смотри! – Лиде так хотелось все обсудить вдали от чутких ушей родительницы, что она остановила друга прямо у раскрытой калитки. – Вот это появилось утром на тумбочке рядом с моей кроватью, мама не ставила. Можешь прочитать?
