Отвечает ксендз явно неохотно. Неизвестно почему; он сам удивляется. Может, потому что, по его мнению, не стоит рассказывать женщинам о слишком сложных вещах, которых они, вероятно, все равно не поймут, как бы прилежно ни учились? Или, может, потому что такого рода вопросы обычно заставляют все максимально упрощать. Епископ епископом, но и ему следует объяснять медленно и осторожно, потому что соображает Его Преосвященство не слишком быстро. Он, конечно, святой, и не мне его судить, мысленно корит себя Пикульский, но разговаривать с ним бывает трудно.
Поэтому ксендз просит бумагу и перо, чтобы все объяснить наглядно. Кладет между тарелками – так предлагает епископ, который отодвигает блюдо с гусиной грудкой и сам немного отстраняется, освобождая место Пикульскому и заговорщицки поглядывая на Коссаковскую, потому что чувствует: этот маленький неприметный священнишка обладает тайной силой, которую сейчас продемонстрирует, хотя, конечно, зачерпнет чайную ложечку, словно не желая признаться, что располагает целым чаном.
– Каждая буква имеет числовой эквивалент. У алеф – 1, у бет – 2, у гимель – 3 и так далее. Это означает, что каждое слово, сложенное из букв, образует число. – Пикульский смотрит на собеседников с немым вопросом: понимают ли они. – Слова, чьи числа совпадают, соединены глубоким смыслом, хотя на первый взгляд кажется, что между ними нет никакой связи. При помощи слов можно считать, выстраивать комбинации, и тогда происходят очень интересные вещи.
Ксендз Пикульский не знает, следует ли на этом остановиться, достаточно ли этого – но нет, не может удержаться:
– Возьмем такой пример, – говорит он. – Отец на древнееврейском – «ав». Пишется это так: алеф, бет, справа налево. Мать – «эм», то есть алеф-мем. Но слово «мать» – «эм» можно также прочитать как «им». «Ав», отец, имеет числовое значение 3, потому что алеф – это 1, а бет – 2. «Мать» имеет числовое значение 41, потому что алеф – это 1, а мем – это 40. И теперь: если мы сложим эти два слова, «мать» и «отец», у нас получится 44, а это число слова «елед», то есть «ребенок»!
Коссаковская, склонившись к ксендзу, отскакивает от стола, хлопая в ладоши.
– Как мудро! – восклицает она.
– Йод-ламед-далет, – пишет ксендз Пикульский на листочке, который дал ему епископ, и торжествующе смотрит на него.
Епископ Солтык не очень понимает, числа уже путаются у него в голове. Он сопит. Надо бы похудеть. А епископ Дембовский приподнимает брови в знак того, что в будущем это могло бы его заинтересовать.
– Согласно каббале, отношения между мужчиной и женщиной – это встреча алфавитов, так сказать, азбук, материнской и отцовской, и именно они, переплетаясь, приводят к зачатию ребенка.
Епископ Дембовский выразительно покашливает и возвращается к еде.
– Каббала каббалой, – отзывается каштелянша, ее щеки уже порозовели от вина. – У нас тут происходит вещь, невероятная для всего мира. Тысячи евреев хотят обратиться в католическую веру. Тянутся к нам, словно цыплята к наседке, бедные, измученные своим еврейством…
– Вы ошибаетесь, милостивая госпожа, – перебивает ее ксендз Пикульский, смущенно откашливаясь. Коссаковская смотрит на него, удивленная этим вторжением в ее образ мыслей. – Они в этом заинтересованы. Они давно сочли нашу страну новой Землей обетованной…
– С ними нужно быть очень осторожными, – добавляет епископ Солтык.
– Сейчас они выносят приговор Талмуду, но приговор следует вынести всем их книгам. Каббала – род опасного суеверия, которое надо запретить. Она учит такому способу поклонения Богу, который является чистой ересью. Она якобы также учит познавать будущее и ведет к занятиям магией. Конечно, каббала исходит не от Бога, а от Сатаны.
– Вы преувеличиваете, – теперь его перебивает Коссаковская. – И даже если дьявол приложил к этому руку, в лоне Католической церкви они обретут новую жизнь. Мы собрались здесь, чтобы помочь этим заблудшим людям, раз они сами заявили о своих благих намерениях.
Пан Ежи Марцин Любомирский жует кровяную колбасу; это лучшее из всего, что подали на ужин. Мясо жесткое, а рис разварился. Капуста странным образом отдает затхлостью. Собеседники кажутся ему старыми и скучными. В евреях он совершенно не разбирается, видал только издали. Правда, вот недавно близко познакомился с девушкой-еврейкой, одной из тех, что крутятся вокруг гарнизона, а там имеются девки всех национальностей, на любой вкус, как всегда при казарме.
В ожидании сундуков, в которые предстоит паковать вещи и которые могут прибыть в любой момент, епископ, готовый к скорому отъезду во Львов, где он займет пост архиепископа, рассматривает заказанные комплекты белья, которые он велел женщинам украсить монограммой: МД, Миколай Дембовский.
