Светлая полоса в жизни Нахмана, Петра Яковского, продолжается недолго. Тщательно подготовленная миссия в Москву заканчивается полным фиаско. С послами, Яковским и Воловским, обошлись как с преступниками, убийцами и предателями, а все потому, что до Москвы из Польши уже донеслись вести о павшем Мессии, заключенном в Ченстоховскую крепость. Им не удалось ни с кем встретиться, не помогли щедро раздаваемые подарки. В конце концов их изгнали, точно шпионов. Вернулись без денег, с пустыми руками. Яков послов наказал. Поставил перед братией босиком, в одних рубахах, а потом, опустившись на колени, велел просить у всех прощения за свою беспомощность. Яковский выдержал это лучше, чем Франтишек Воловский. Марианна Воловская потом рассказывала другим женщинам, что ночью ее муж всхлипывал от стыда и унижения, а ведь в том, что случилось, не было никакой вины посланников. Такое ощущение, что против них ополчился весь мир, вся Европа. После этого путешествия тюрьма в Ченстохове кажется Нахману Яковскому родной и уютной, тем более что Господин может выходить в город, когда хочет, и даже совершать длительные прогулки в пещеру, а вся братия имеет к нему свободный доступ.
Теперь днем комната у подножия башни превращается в канцелярию. Яков диктует письма к правоверным на Подолье, в Моравию и Германию, рассказывает о Шхине, заточенной в Ясногорскую икону, и призывает массово креститься. Тон этих писем с каждым месяцем делается все более апокалиптическим. Иногда у писаря, Яковского или Чернявского, начинает дрожать рука. По вечерам канцелярия превращается в учебный класс, как это было в Иванье, а после уроков остаются только избранные и начинается «гашение свечей». Однажды осенью 1768 года, во время ритуала, в дверь начинают колотить отцы-паулины из монастыря. Однако в темноте им мало что видно. Но, похоже, увиденного оказывается достаточно, потому что на следующий день настоятель приказывает доставить к нему Якова под стражей и запрещает ему принимать у себя кого-либо, кроме ближайших родственников.
Еще он снова запрещает выходить в город, но, как это случается с запретами, те от времени и под действием щедрых даров ветшают. Поскольку времена настали беспокойные, настоятель издает категорический приказ закрывать монастырь на ночь, и лишь болезнь Ханы настолько трогает его сердце, что он позволяет ей и детям целыми днями находиться в офицерской комнате.
О событиях на Подолье, на турецкой границе, они узнают от Яскера из Королёвки, шурина Павловского, который возит письма на Подолье и весьма наблюдателен. Сначала – удивительное дело – его отец, который изготовляет в Королёвке шатры, получил большой заказ от польской знати, что, вероятнее всего, указывает на подготовку к передвижению войск. Яскер оказывается прав: вскоре Рох докладывает, что в городе Бар образовалась конфедерация против короля, который вступил в сговор с Россией[188]. Взволнованный Рох рассказывает о знаменах: на них – Наша Дева из Ченстоховы, та самая, с темным лицом, с Младенцем на руках, а конфедераты носят пальто с крестами и черной надписью: «За веру и свободу». Говорят, королевские войска, выдвинувшиеся против конфедератов, либо разбегаются, убоявшись религиозного рвения последних, либо переходят на их сторону. Рох, как и все прочие вояки, покрепче пришивает на старом мундире болтающиеся пуговицы и чистит винтовку. У стен складывают камни и ремонтируют заросшие кустами бойницы.
Сама Ченстохова, прежде сонная, постепенно заполняется еврейскими беженцами с Подолья, где идет восстание гайдамаков и уже начались погромы. Поэтому беженцы тянутся к христианскому святилищу, уповая на то, что оно защитит их от насилия, собираются под крыло заточенного здесь еврейского как бы Мессии. Рассказывают ужасные истории о том, что гайдамаки, вошедшие в раж от вольницы и беззакония, не щадят никого. Ночью небо красно от зарева пылающих деревень. Когда строгий режим, наказанный настоятелем, немного смягчается, Яков каждый день выходит к людям, возлагает руки на головы: уже широко распространились слухи о том, что он способен исцелять болезни.
Сейчас все Велюнское предместье превратилось в кочевье, люди живут прямо на улицах, на продолговатой рыночной площади. Отцы-паулины носят им туда из монастыря пресную воду, потому что якобы колодцы уже загрязнены и все боятся эпидемии. Каждое утро они раздают теплые буханки хлеба, испеченные в монастырской пекарне, и яблоки из фруктового сада – в этом году отличный урожай.
Нахман Яковский встречает в этом лагере своих друзей-хасидов. Осиротевшие без Бешта, они наблюдают за людьми Яковского издалека, недоверчиво. Держатся вместе, но в конце концов начинают спорить с правоверными, шумно и страстно. Голоса спорщиков – множество цитат из Исаии, из Зоара – разносятся над стенами монастыря, они слышны даже в комнате Якова.
