Державшее его в плену существо не ответило. Оно насыщалось его восхищением; пока он пялился, оно выпустило из тела похожие на щупальца слизня отростки – вероятно, антенны, – которые, превратившись в щупы, пересекли пространство между их головами.
– Ты мне нужен, – сказало оно – и его голос не походил больше на голоса Уэйна или Монро, это был резкий и грубый голос убийцы. – Я так чертовски слаб; присутствие в этом мире изматывает меня.
Эта тварь, кем бы она ни была, высасывала его, насыщалась им, его взглядом, поначалу восхищенным, а теперь – полным ужаса. Он чувствовал, как она вытягивает из него жизнь через глаза, благоденствует, чувствуя на себе его пронзительный, угасающий взгляд.
Рики понимал, что уже почти мертв – он давно не мог сделать ни вдоха. Кажется, целых несколько минут, хотя он не был в этом уверен.
Пока он слушал удары своего сердца, щупальца разделились и приникли к его ушам. Даже в полузабытьи ощущение было омерзительным, и ему хотелось завопить, чтобы тварь остановилась. Но усики забрались к нему в голову, прорвали барабанные перепонки и, будто любопытные ленточные черви, поползли дальше сквозь череп и мозг. Но даже после этого он не умер и продолжал неотрывно смотреть на своего мучителя, зная, что щупальца уже нашли его глазные яблоки и давят на них изнутри.
Вдруг его глаза выпучились и вырвались наружу, вывалившись из глазниц. На мгновение Рики увидел мир под другим углом – его органы зрения поползли вниз по щекам. Вот его губа, подбородок…
Ужасающее чувство, но, по счастью, короткое. И вот лента, крутившая жизнь Рики тридцать семь лет, лопнула в катушке, и он обмяк в руках у иллюзии.
Искушение и убийство Рики длились меньше трех минут. За это время Берди перепробовала все ключи с его пояса, и ни один чертов кусок металла не подошел к двери. Не упрямься она, можно было бы вернуться в зрительный зал и попросить о помощи. Но любая механика, даже замки и ключи, были для ее женской натуры испытанием. Она ненавидела то, что мужчины инстинктивно чувствовали над ней превосходство, когда дело касалось двигателей, установок и логических процессов – и будь она проклята, если придется возвращаться к Рики и плакаться, что у нее не получается открыть чертову дверь.
К тому времени, как сдалась она, сдался и Рики. Умер и исчез. Она покрыла ключи цветистой бранью и признала поражение. Рики явно приноровился к этим клятым железкам так, как у нее не получалось. Ну, удачи ему. А она лишь хотела выбраться отсюда. На нее начинали давить стены. Ей не нравилось сидеть взаперти, гадая, кто притаился наверху.
А сейчас – прямо вишенка на торте – свет в фойе был на последнем издыхании, тускнея с каждой новой вспышкой.
Да что за чертовщина здесь творится?
Все лампы вдруг разом погасли, и она услышала отчетливый звук шагов из-за двери зрительного зала. С той стороны сочился свет, ярче факельного, подрагивающий и насыщенный.
– Рики? – позвала она наугад в темноту. Та словно проглотила ее слова. А может, она вовсе не верила в то, что это Рики, и что-то подсказывало ей: если и окликать его, то шепотом.
– Рики?..
Створки двери нежно сомкнулись, словно кто-то надавил на них с той стороны.
– …это ты?
Воздух наэлектризовался: электричество потрескивало у нее под каблуками, пока она шла к двери; волоски на руках встали дыбом. С каждым ее шагом свет за дверью становился все ярче.
Берди остановилась и еще раз обдумала положение дел. Там не Рики – в этом она не сомневалась. Может быть, мужчина или женщина – кто бы ни говорил с ней по телефону, – какой-то окосевший псих, которого заводит следить за толстыми девушками.
Она на искривших ногах сделала пару шагов обратно к кассе и достала из-под стойки Сукина сына – железный лом, который держала там с тех пор, как ее застали здесь врасплох три неудачливых воришки с бритыми головами и электродрелями. Она завопила во всю глотку, и они убрались, но она поклялась, что в следующий раз лучше изобьет одного из них (или всех сразу) до потери сознания, чем позволит себе угрожать. И ее выбор нал на трехфутового Сукина сына.
Вооружившись, она направилась к дверям.
Те вдруг распахнулись, и ей в уши хлынул гул белого шума, сквозь который послышался голос:
– Дай-ка взглянуть на тебя, детка.
И в дверном проеме повис глаз, единственный огромный глаз. Шум оглушил Берди; глаз лениво моргнул – такой огромный и влажный, – изучая стоявшую перед ним куколку с надменностью Истинного Бога, создателя целлулоидной Земли и целлулоидного Рая.
Берди была в ужасе, иначе и не скажешь. Ее пронзали не азартный испуг, не восхитительное предвкушение, не сладкая дрожь. Это был настоящий страх, страх глубинный, неприкрытый и уродливый до задницы.
Она слышала, как вопит под упорным взглядом глаза, у нее подгибались ноги. Скоро она упадет на ковер перед дверью, и тут ей точно придет конец.
А потом она вспомнила о Сукине сыне. Милый Сукин сын, да благословят боги твою фаллическую сердцевину. Она подняла лом двумя руками и побежала к глазу, замахиваясь.
