Старик обмочился. Умоляя, бормоча, он пополз прочь от разрушенного дома к деревьям поблизости, волоча свои мертвые ноги по земле.
Англичане остались там, где стояли, наблюдая за приближающимся гигантом. Страх и ужас еще не коснулись их, а благоговение сковало по рукам и ногам. Они понимали, что ничего более грандиозного больше никогда не увидят; это была вершина – после такого все остальное будет лишь самым обычным опытом. И лучше остаться, хотя с каждым шагом смерть подходила все ближе, лучше остаться и увидеть это, пока еще есть, на что смотреть. И если бы он убил их, этот монстр, тогда они, по крайней мере, стали бы свидетелем чуда, познали, пусть на краткий миг, его ужасающее величие. Это казалось честным обменом.
Пополак был уже в двух шагах от дома. Теперь Мик и Джуд ясно видели хитросплетения его структуры. Лица горожан проступили более отчетливо: бледные, залитые потом, но довольные в своей усталости. Тут и там с упряжей свисали мертвецы, их ноги болтались из стороны в сторону, как у висельников. Другие люди, особенно дети, уже прекратили подчиняться тренировкам и расслабились, так что форма тела начала распадаться, бурлила от гнойников бунтующих клеток.
И все равно город шел, и каждый его шаг был неисчислимым произведением координации и силы.
Бум…
Гигант растоптал дом быстрее, чем думали Мик и Джуд.
Мик увидел поднятую ногу, увидел лица людей в голени, колене и ступне – сейчас они казались столь же большими, как и его собственное, – массивных мужчин, которых специально отобрали, чтобы те выдержали огромный вес этого создания. Подошва уже превратилась в паззл из расплющенных и окровавленных тел, раздавленных массой своих сограждан.
Нога опустилась с ревом.
За несколько секунд дом превратился в труху и пыль.
Пополак затмил собою небо. На мгновение он стал всем миром, небесами и землей, его присутствие переполнило все чувства до отказа. На таком близком расстоянии взгляд не мог охватить великана полностью, глазам приходилось бегать из стороны в сторону, чтобы полностью увидеть всю его массу, и даже тогда разум отказывался принять истину.
Крутящийся каменный обломок, отлетевший от дома, когда тот рухнул, на полной скорости ударил Джуда прямо в лицо. На слух этот убийственный удар показался ему похожим на стук мяча по стене, как будто Джуд умер на спортплощадке. Ни боли; ни жалости. Джуд исчез, как огонек, крохотный, ничтожный огонек; его предсмертный крик потонул в царящем хаосе, тело тут же затерялось в дыму и тьме. Мик не увидел и не услышал, как умер Джуд.
Он был слишком занят, он смотрел на ногу, которая на миг замерла в руинах, пока вторая собиралась с силами на следующий шаг.
И тогда Мик решился. Завопив как баньши, побежал к ноге, страстно желая обнять чудовище. Споткнулся, упал, но тут же вскочил, окровавленный, чтобы добраться до ступни, пока та не еще не поднялась и не оставила его позади. Послышался мучительный шум от вздоха, когда в ногу пришло послание о том, что надо двигаться; Мик увидел, как мускулы голени собрались и соединились, когда конечность начала подниматься. Он в последний момент, когда та уже оторвалась от земли, прыгнул, ухватился то ли за привязь, то ли за чьи-то волосы, а может, и за плоть – за что угодно, лишь бы поймать это уходящее чудо, стать его частью. Лучше уйти с ним, куда бы оно ни шло, служить его цели, чем бы та ни была; лучше умереть с ним, чем жить без него.
Мик уцепился за ногу гиганта и нашел безопасную точку опоры в его колене. От успеха закричал в экстазе, когда почувствовал, как поднимается огромная нога, когда взглянул сквозь вихрящуюся пыль на место, где только что стоял, место, которое уже исчезало внизу.
Земля пропала из виду. Теперь Мик был попутчиком бога; жизнь, оставшаяся позади, стала для него ничем; она всегда была ничем. Он будет жить с этим созданием, да, он будет жить с ним – видеть его, видеть его постоянно, пожирать глазами, пока не умрет от обжорства.
Мик орал, выл, раскачивался на канатах, упиваясь собственным триумфом. Далеко внизу он разглядел тело Джуда, бледный комок, свернувшийся на темной земле, потерянный безвозвратно. Любовь, жизнь и рассудок покинули Мика, сгинули, как память о его собственном имени, о его поле или цели.
Все это теперь ничего не значило. Абсолютно ничего.
Бум…
Бум…
Пополак шел на восток, и шум от его шагов постепенно растворялся вдали. Пополак шел, и гул от его голоса исчезал в ночи.
Спустя день появились птицы, пришли лисы, прилетели мухи, бабочки, осы. Джуд двигался, Джуд изменялся, Джуд давал жизнь. В его животе грелись черви, в лисьем логове разгорелась драка за большой кусок мяса с его бедра. А потом все произошло быстро. Кости желтели, кости крошились; осталось лишь пустое место, которое Джуд когда-то наполнял дыханием и собственными мнениями.
Тьма, свет, тьма, свет. Джуд больше не прерывал их череду своим именем.
