Определенно, именно так она и выглядела. Шерил Фромм являлась во влажных снах любому парню на факультете, но она была слишком умной, и потому никто не решался к ней подкатить.
– Время от времени мы все познаем вкус ужаса, – отвечал Куэйд, а его молочные глаза пристально изучали собеседницу, подмечая малейшие реакции, он искал, как прекрасно знал Стив, изъян в ее уверенности.
– Я – нет.
– У тебя нет страхов? Или кошмаров?
– Никаких. У меня хорошая семья. Нет скелетов в шкафу. Я даже не ем мяса, а потому не чувствую вины, когда проезжаю мимо скотобойни. Во мне нет херни, чтобы выставлять ее напоказ. Это значит, что я нереальна?
– Это значит, – зрачки Куэйда сузились настолько, что напоминали змеиные, – это значит, что под твоей уверенностью прячется что-то реально большое.
– И снова речь зашла о кошмарах.
– О больших кошмарах.
– Будь конкретнее: определись с терминами.
– Я не могу тебе сказать, чего ты боишься.
– Тогда скажи, чего боишься ты.
Куэйд засомневался:
– В конечном итоге, этот вопрос находится за пределами анализа.
– За пределами анализа, ну да, ну да! А не пошел бы ты в задницу с такими ответами?
Стив невольно улыбнулся. Задница Шерил уж точно была за пределами любого анализа. Перед ней можно было только пасть на колени и благоговеть.
Куэйд сразу вернулся к своей обычной демагогии:
– Мой страх существует только для меня. В широком контексте он не имеет смысла. Знаки моего ужаса, те образы, которые мой мозг использует, если можно так выразиться, для иллюстрации моего страха, эти самые знаки ничтожны по сравнению с реальным кошмаром, лежащим в основе моей личности.
– У меня есть такие образы, – сказал Стив. – Картинки из детства, они постоянно заставляют думать о…
Он осекся, уже пожалев о том, что разоткровенничался.
– О чем? – спросила Шерил. – Ты имеешь в виду плохие воспоминания? Типа когда ты упал с велосипеда или вроде того?
– Возможно, – ответил Стив. – Иногда эти образы неожиданно приходят мне на ум. Не намеренно, а когда я не сосредоточен. Словно разум автоматически на них перескакивает.
Куэйд удовлетворенно хмыкнул:
– Вот именно.
– Об этом Фрейд писал, – заметила Шерил.
– Что?
– Фрейд, – повторила Шерил, в этот раз устроив целое представление, словно общается с ребенком. – Зигмунд Фрейд: ты, возможно, слышал о нем.
Куэйд, не скрывая презрения, поджал губы:
– Фиксация на матери никак не отвечает на обсуждаемый нами вопрос. Настоящие ужасы, которые живут во мне, да и во всех нас, существовали еще до формирования человеческой личности как таковой. Ужас присутствует уже тогда, когда мы еще даже не мыслим о себе в категориях индивидуальности. Даже зародыш, свернувшийся в утробе матери, испытывает страх.
– И ты об этом помнишь, да? – спросила Шерил.
– Возможно, – совершенно серьезно ответил Куэйд.
– Об утробе матери?
Куэйд еле заметно улыбнулся. Этой полуулыбкой он словно говорил: «Я знаю то, о чем ты понятия не имеешь».
Это была странная, неприятная улыбка; из-за нее Стиву даже захотелось помыться.
– Ты – лжец, – сказала Шерил, вставая с места и глядя на Куэйда сверху вниз.
– Может и так, – согласился тот, неожиданно став настоящим джентльменом.
После этого споры прекратились.
Никаких больше разговоров о кошмарах или о тварях, таящихся в ночи. Весь следующий месяц Стив редко видел Куэйда, а когда все же встречался с ним, тот всегда был в компании Шерил Фромм. Куэйд был с ней вежлив, даже почтителен. Он больше не носил свой кожаный пиджак, так как она ненавидела запах мертвых животных. Столь неожиданная перемена в их отношениях сбила Стивена с толку, но он решил, что все дело в его примитивном понимании сексуальных вопросов. Стив не был девственником, но женщины по-прежнему оставались для него тайной: противоречивой и непонятной.
А еще он ревновал, хотя признаться в этом не хотел даже себе. Его возмущало то, что такая красивая и умная девушка постоянно проводит время с Куэйдом.
Было и другое чувство: казалось, Куэйд ухаживает за Шерил по каким-то своим странным соображениям. И причина тут крылась не в сексе, в этом Стив был уверен. И не в ее интеллекте. Нет, Куэйд загонял Шерил в угол, так подсказывал Стиву инстинкт. Куэйд окружал жертву, готовясь нанести последний удар.
Кажется, прошел месяц, когда Куэйд неожиданно упомянул Шерил в разговоре:
– Она – вегетарианка.
– Шерил?
– Разумеется, Шерил.
– Я знаю. Она же об этом говорила.
– Нет, ты не понял. Это не прихоть и не мода. Она очень серьезно к этому относится. Она не может посмотреть в витрину мясной лавки. Она не может потрогать мясо, понюхать его.
– О, – Стив пришел в недоумение. К чему ведет Куэйд?
– Это ужас, Стив.
– Перед мясом?
– От человека к человеку его признаки разнятся. Она боится мяса. И говорит, что такая здоровая, такая гармоничная. Черт! Я найду его…
– Что?
– Страх, Стив.
– Ты же не собираешься… – Стив волновался, но не знал, как сказать об этом, не обвинив Куэйда.
