Может, в те четыре месяца, когда Стиву пришлось смотреть на людей с отключенным звуком, он развил повышенную восприимчивость к малейшим оттенкам поведения, к усмешкам и улыбкам, которые мимолетно возникали на человеческих лицах? Он знал, что жизнь Куэйда походила на лабиринт, и ее запутанная карта была вытравлена на его лице тысячью еле заметных гримас.
Следующая фаза посвящения Стива в тайный мир Куэйда началась только через три с половиной месяца. На летних каникулах студенты разъехались по своим делам. Стив как обычно устроился в типографию отца; смены были долгими, физически выматывающими, но принесли нескрываемое облегчение. Академический мир переполнил его разум, он чувствовал себя так, будто его насильно кормят словами и идеями. На работе же все это быстро вышло вместе с потом, и сумятица в голове улеглась.
Хорошее было время; о Куэйде он почти не вспоминал.
На кампус Стив вернулся в конце сентября. Студентов было мало. Занятия начинались только через неделю; без привычной суеты жалующихся, флиртующих и спорящих детей весь университет охватила меланхолия.
Стив сидел в библиотеке, взяв несколько важных книг, прежде чем остальные загребут их себе. В начале семестра, когда проверяли списки чтения, а в университетском магазине необходимые издания вечно продавали только по заказу, книги были на вес золота. Конечно, они всегда приходили, но только через два дня после семинара, на котором их обсуждали. На последнем курсе Стив решил всех опередить и взять в библиотеке несколько главных работ, пока те не расхватали.
И тут послышался знакомый голос:
– Рано ты на работу.
Стив оторвался от книги, чтобы увидеть глаза Куэйда с булавками зрачков.
– Стив, я впечатлен.
– Чем же?
– Твоим учебным рвением.
– А.
Куэйд улыбнулся:
– И что ты ищешь?
– Что-нибудь по Бентаму.
– У меня есть «Введение в принципы морали и законодательства». Пойдет?
Это была ловушка. Нет: это был полный абсурд. Куэйд всего лишь предлагал взять книгу; как из-за такого простого предложить Стива мог попасть в ловушку?
– Кстати, если подумать, – Куэйд улыбнулся еще шире, – у меня как раз библиотечная книга. Я тебе ее дам.
– Спасибо.
– Каникулы нормально провел?
– Да. Спасибо. А ты?
– Крайне плодотворно.
Улыбка распалась в тонкую линию под его…
– А ты усы отрастил.
Выглядели они очень нездорово. Тонкие, редкие и светлые, они сновали туда-сюда под носом Куэйда, словно хотели сбежать с лица. Куэйд даже слегка смутился.
– Это для Шерил?
Вот теперь он точно смутился.
– Ну…
– Похоже, у тебя тоже были хорошие каникулы.
Смущение тут же исчезло под каким-то другим чувством.
– У меня есть кое-какие прекрасные фотографии, – сказал Куэйд.
– Чего?
– Праздничные фотки.
Стив не мог поверить собственным ушам. Неужели Фромм приручила Куэйда? Праздничные фотки?
– Ты просто не поверишь, что там есть, когда увидишь их.
Куэйд походил на араба, который продает эротические картинки. Да что там, черт побери, было на этих фотографиях? Влагалище Шерил, которую голой застали за чтением Канта?
– А я и не думал, что тебе нравится фотография.
– Теперь это моя настоящая страсть.
Произнеся слово «страсть», Куэйд ухмыльнулся.
В самом его тоне чувствовался едва сдерживаемый восторг. Он чуть ли не светился от удовольствия.
– Тебе надо зайти ко мне и посмотреть их.
– Я…
– Сегодня. Заодно и Бентама заберешь.
– Спасибо.
– У меня теперь дом есть. Буквально за углом от роддома, на Пилгрим-стрит. Номер шестьдесят четыре. Где-нибудь после девяти?
– Хорошо. Спасибо. Пилгрим-стрим.
Куэйд кивнул.
– А я и не думал, что на Пилгрим-стрит есть жилые дома.
– Номер шестьдесят четыре.
Пилгрим-стрит уже давно поставили на колени. От большей части домов остались руины. Несколько только начали сносить. Прямо с улицы можно было увидеть внутренности комнаты, и это казалось противоестественным: розовые и бледно-зеленые обои, камины на верхних этажах, висящие над пропастями закопченных кирпичей. Лестницы, ведущие из ниоткуда в никуда и обратно.
Дом номер шестьдесят четыре стоял наособицу. Здания по обе стороны от него уже разрушили, даже обломки вывезли, осталась лишь пустыня, покрытая кирпичной пылью, на которой пытались прижиться лишь стойкие и безрассудные сорняки.
Улицу около шестьдесят четвертого патрулировала трехногая белая собака, она метила территорию через равные промежутки.
Дом Куэйда, пусть и не слишком роскошный, оказался куда гостеприимнее окружающей разрухи.
Стив и Куэйд выпили плохого красного вина, которое Стив принес с собой, покурили травки. Стив никогда не видел своего гуру таким добродушным, Куэйд с радостью болтал о всяких мелочах, а не об ужасе как обычно; он смеялся, даже отпускал сальные шуточки. Внутреннее убранство дома было настолько скудным, что казалось спартанским. Никаких картинок на стене, да и вообще украшений. Книги Куэйда, а их были сотни, лежали кучей на полу без какой-либо системы, которую бы мог понять Стив. Убогая кухня, самая примитивная ванная, а вся атмосфера – практически монашеская.
Через пару беззаботных часов Стива одолело любопытство.
