– Он победил во всех боях, в которых участвовал, – говорит владелец. – Мы заработали на нем кучу денег. Теперь цена ему несколько тысяч долларов, – хвастается он.
Старик кормит фазана скрюченными мозолистыми пальцами. Фазан оправляет перья и оживает. Он так мал, что легко умещается в больших натруженных ладонях хозяина. Пять лет тому приходилось таиться от Талибана, но теперь старик на пару недель отпросился с работы, чтобы наконец-то дать волю своей страсти – вдоволь наглядеться на фазанов, насмерть заклевывающих друг дружку, а точнее, на своего собственного питомца, заклевывающего насмерть птиц соперников.
– Приходите завтра утром в семь часов. Как раз начнутся бои, – говорит старик. Прощаясь, он дарит приятелям большой кусок гашиша. – Из гератской травки, лучшей в мире, – уверяет он.
В гостинице приятели решают попробовать гашиш и принимаются сворачивать один косяк за другим. А потом проваливаются в глубокий сон и пробуждаются только через двенадцать часов.
Мансур просыпается как от удара – на улице звучит второй призыв к молитве. На часах полпервого дня. В мечети напротив начинается служба. Пятничная. Внезапно он решает во что бы то ни стало посетить пятничную службу. Он просто обязан туда пойти. И опаздывать нельзя. Свои шальвар-камиз он забыл в Кабуле. Но нельзя же пойти на пятничную молитву в западной одежде. Мансур в полном отчаянии: где теперь купить пристойную одежду для молитвы? Пятница – выходной, все магазины закрыты. В ярости он громко ругается.
– Аллаху все равно, во что ты одет, – сонным голосом ворчит Акбар в надежде поскорее избавиться от него.
– Мне надо помыться, а в гостинице выключили воду, – хнычет Мансур.
Но это перед Лейлой можно капризничать, Акбар же в ответ на жалобы велит ему убираться. Но вода! Мусульманин не может приступить к молитве, не помыв предварительно лица, рук и ног. Мансур продолжает хныкать:
– Я опоздаю!
– В мечети есть источник, – говорит Акбар, вновь закрывая глаза.
Мансур выбегает на улицу в той же одежде, в какой приехал, грязной и помятой. И как он мог забыть рубаху, отправляясь в паломничество? И шапку для молитвы? Проклиная свое легкомыслие, он со всех ног бежит к голубой мечети. У входа замечает нищего калеку. Его распухшая и посиневшая больная нога неподвижно лежит поперек прохода. Мансур на бегу срывает у него с головы молельную шапку.
«Я потом тебе ее отдам!» – кричит Мансур и устремляется вперед, держа в руках посеревший от грязи белый убор с бурой полосой пота по краю.
Он скидывает обувь и ступает голыми пятками по мраморным плитам, отшлифованным тысячами босых ног. Моет руки и ноги. Надвигает шапку на глаза и чинным шагом подходит к рядам коленопреклоненных, припавших к земле, головой к Мекке людей. Он успел. Паломники – несколько десятков рядов, в каждом по меньшей мере сотня человек – заполнили огромный внутренний двор мечети. Мансур устраивается в последнем ряду и читает вместе со всеми молитвы, через какое-то время он оказывается в самой гуще народа, за его спиной образовалось еще несколько рядов молящихся. Кроме него, никому не пришло в голову заявиться сюда в западной одежде. Стараясь не думать об этом, он в точности повторяет все ритуальные действия – пятнадцать раз касается лбом пола, встав на колени и отбивая глубокие земные поклоны. Он читает молитвы, какие помнит, и заново слушает вчерашнюю речь Раббани.
Из рядов молящихся виден забор, за которым сидят безнадежно больные, уповая на чудо. Их изолировали, чтобы не распространялась зараза. Там чахоточные с изжелта-бледными лицами и впалыми щеками просят у Али сил. Рядом умственно отсталые. Какой-то подросток оживленно хлопает в ладоши, не слушая уговоров старшего брата. Большинство же просто уставилось пустыми глазами между прутьев. От всей группы веет нездоровьем и смертью. Чтобы удостоиться чести просить исцеления у Али, надо очень серьезно захворать. Недужные плотными рядами сидят у стены мавзолея, и чем ближе к украшенной мозаикой голубой стене, тем больше у них шансов на исцеление.
Не пройдет и двух недель, как многие из них умрут, думает Мансур. Он встречает пронзительный взгляд темных глаз одного из больных. Все тело мужчины покрыто глубокими красными шрамами, на длинных костлявых руках и высовывающихся из штанин ногах видны сыпь и расчесанные до крови болячки. Взор Мансура приковывается к его губам – красивым тонким бледно-розовым губам, напоминающим лепестки абрикоса.
Мансур вздрагивает и отворачивается. Взгляд останавливается на следующей группе. Там больные женщины и дети. Синие паранджи с больными малышами на руках. Какая-то мать задремала, слушая лепет своего слабоумного ребенка. Такое впечатление, будто он пытается разговаривать со статуей, накрытой синим покрывалом. Возможно, мать несколько дней шла сюда босиком, чтобы только попасть к могиле Али на празднование Нового года. И с ребенком на руках, готовая на все, только бы он выздоровел. Врачи не могут ей помочь – вся надежда только на Али.