С собой он взял Расула, хорошего знакомого Джалалуддина. Они отправились в деревню Дех-Худайдад.
Машина неслась по селению, оставляя за собой облака пыли, пока наконец не показалась тропинка, ведущая к дому столяра.
– Держи язык за зубами. Ни к чему позорить всю семью, – сказал Султан Расулу.
На углу улицы, где начиналась тропинка, стояла деревенская лавка. Там толпились люди и между ними – отец Джалалуддина Фаиз. Он заулыбался, увидев Султана, обнял его и обменялся с ним рукопожатиями.
– Заходи в гости, – сердечно пригласил он, явно ведать не ведая об украденных открытках.
Подошли и остальные, всем хотелось перемолвиться словечком с Султаном, как-никак односельчанину удалось выбиться в люди.
– Мы только хотели поговорить с твоим сыном, – сказал Султан. – Можешь его привести?
Старик тут же пошел домой. Вернулся он с сыном, тот держался в двух шагах позади отца. Посмотрел на Султана и отвел глаза.
– Не подъедешь с нами до магазина? Есть дело, – проговорил Султан.
Джалалуддин кивнул.
– В следующий раз обязательно заходите на чай! – крикнул им вслед Фаиз.
В машине Султан перестал притворяться.
– Ты знаешь, зачем нам потребовался, – сухо обратился он к Джалалуддину, глядя, как Расул выруливает из деревни. Они ехали к брату Вакила Мирджану, полицейскому.
– Я только хотел их как следует рассмотреть, показать детям. Такие красивые открытки. Я собирался их вернуть.
Столяр сидит сгорбившись, он вжимается в спинку сиденья, словно стараясь занимать как можно меньше места. Руки сцеплены между ног. Ногти время от времени впиваются в костяшки пальцев. Разговаривая, он нервно поглядывает на Султана и больше всего напоминает испуганного, взъерошенного цыпленка. Султан сидит с ним рядом, свободно откинувшись назад, и спокойно продолжает допрашивать.
– Я должен знать, сколько ты взял открыток.
– Только те, что ты видел…
– Я тебе не верю.
– Это правда.
– Если ты не признаешься, что взял больше, я заявлю на тебя в полицию.
Столяр хватает Султана за руку и принимается осыпать ее поцелуями. Султан выдергивает руку:
– Избавь меня от этого. Перестань вести себя как дурак!
– Клянусь Аллахом, честное слово, это все, что я взял! Пожалуйста, не сажай меня в тюрьму. Я заплач у. Я честный человек. Прости меня, я совершил глупость. О, прости меня! У меня семеро детей, две дочери больны полиомиелитом. Жена снова ждет ребенка, а есть нам совсем нечего. Мои дети чахнут, жена плачет каждый день, потому что моего заработка не хватает, чтобы прокормить всех! Мы едим картошку с овощами, нет денег даже на рис. Моя мать обходит больницы и рестораны и покупает объедки. Иногда у них остается лишний рис от обеда, и они продают его. Последние дни у нас на столе даже не было хлеба. А я еще должен кормить пятерых детей сестры – ее муж безработный – да моих старых родителей и бабушку.
– Выбор за тобой. Признайся, что ты взял больше открыток, и я не стану отправлять тебя в тюрьму, – говорит Султан.
Разговор никак не может сдвинуться с мертвой точки: столяр жалуется на бедность, а Султан требует, чтобы он признался в совершении других краж и рассказал, кому продал открытки.
Они проехали через весь Кабул и опять оказались в деревне. Расул ведет машину по грязным улочкам, по которым торопливо шагают люди, спешащие добраться домой до темноты. Дворняги дерутся из-за кости. Носится босоногая детвора. Какой-то мужчина осторожно везет на велосипеде укрытую паранджой жену, которая пристроилась боком на багажнике. Старик в сандалиях с трудом тащит груженную апельсинами тележку, ноги вязнут в глубоких автомобильных колеях – только что прошел ливень. Плотная корка, которой еще недавно была покрыта грунтовая дорога, превратилась в сплошной поток грязи, объедков и навоза, снесенных водой со всей деревни.
У одного дома Расул останавливается. Султан просит его уйти и стучится в ворота. Выходит Мирджан, приветливо здоровается с пришедшими и приглашает в дом.
Поднимаясь по лестнице, мужчины слышат шелест одежды. Это разбегаются женщины. Некоторые подглядывают в щелочку, притаившись за дверьми или занавесями. Одна девчушка приникла к замочной скважине. Всем интересно, кто это пожаловал в столь поздний час. Но показываться на глаза чужим мужчинам запрещено. Поэтому чай, приготовленный на кухне хозяйкой с дочерьми, подают гостям старшие сыновья хозяина дома.
– Так в чем дело? – спрашивает Мирджан.