– Утри слезы, девочка моя. Эти люди их не стоят.
Выныриваю из воспоминания и внимательно смотрю на маму. В моей вымышленной жизни она вступается не только за свою дочь, но и за внука; меня переполняет благодарность.
Тут я вспоминаю, что в том мире мамы больше нет и она больше никогда не придет нам на помощь.
Не хочу даже думать об этом. Заставляю себя сосредоточиться на разговоре. Что мы обсуждали? Не детей, в этой жизни у меня нет детей.
Ах да, вспомнила. Родственные души.
– Не спорю, – вполголоса соглашаюсь я, – супруги должны быть друзьями, брак без этого не сложится.
Мама кивает, внимательно рассматривая незаконченный свитер:
– Вот именно. А близость… Ну, знаешь, физическая… Не такое уж это важное дело, как все говорят.
Вот это да. Мама решила пооткровенничать.
– Ты хочешь сказать, что вы с папой…
– Перестань, Китти! Ты моя дочка, как я могу с тобой такое обсуждать?
Мама тянет нитку из мотка, и Аслан бьет по нему лапой.
– А ну брысь!
Мама отпихивает его. Аслан спрыгивает с дивана и отправляется в кухню: проверить, не осталось ли чего в миске.
– Но у вас ведь все хорошо? – Я поворачиваюсь к маме, опустив ноги на пол. – У вас с папой все по-прежнему? Вы счастливы, правда? Правда же? – Конец фразы я уже хрипло шепчу. Мама улыбается:
– Мы с твоим отцом женаты много-много лет и, слава богу, до сих пор не надоели друг другу. Мы знаем, как найти общий язык. Хочу ли я проводить с ним все дни напролет? Хочет ли он постоянно быть рядом? Ну уж нет, извините. Он играет в гольф, читает, ходит в гости к друзьям, занят своими делами. А у меня вязанье, женский клуб, волонтерская работа в больнице. Вечера мы проводим вместе. Что до душевной близости, этого нам хватает. Нам не обязательно быть вдвоем каждое мгновенье. – Мама снова тянет нитку, хмурится: – Да это и неправильно. Нашла близкого человека? Прекрасно. Но он не может заменить тебе весь мир, Китти.
– Не может. В жизни должно быть что-то еще, не только муж и дети. Семья – это важно, это самое главное. Но она не может заменить всего остального. А если уж заменяет… Ты рискуешь остаться ни с чем, если семейная идиллия вдруг рухнет.
– Вот и я об этом.
Мама аккуратно складывает свое рукоделие в сумку.
– Думаешь, почему я постоянно работаю в больнице с этими несчастными малышами? Почему я пропадаю там дни напролет? Разве я бы работала там, если бы жизнь сложилась по-другому? Если бы у тебя были братики или сестрички?
Я никогда не думала об этом раньше. Мама из того поколения, в котором замужним женщинам полагалось сидеть дома. Многие и сейчас придерживаются таких взглядов, но в то время никто и подумать не смел о другом образе жизни. Работать наравне с мужчинами было немыслимым делом для большинства женщин. У мамы родился всего один малыш, хотя она мечтала о целой толпе детей, и, когда я пошла в школу, она попросту не знала, куда себя деть. Меня не обделяли вниманием, любили и баловали. Но я была послушной дочкой, родители всегда так говорили. У мамы оставалось море свободного времени, и она тратила его на чужих детей, потому что не могла потратить на своих.
– Ну ладно. – Мама решительно поднимается с кресла. – Раз уж с тобой ничего не случилось, мне пора домой. Позвоню твоему папе, он уже наверняка вернулся. Пусть отвезет меня обратно.
После маминого ухода я звоню Фриде, чтобы извиниться.
– Ничего страшного. Я рада, что с тобой все в порядке, – отвечает она.
– Сейчас приду.
– Да незачем, Китти. Покупателей почти нет.
Ох, как будто бывает иначе!
– Все равно. Буду через десять минут.
Отправляюсь на работу, но разговор с мамой не идет у меня из головы. Ее слова заставили меня задуматься о другой жизни, о том, что я там обрела и что потеряла. Бросить Фриду, бросить наш магазин, полностью изменить свою жизнь и посвятить себя детям – это было верное решение, единственно верное. Я провела в другом мире много времени и вспомнила о своем вымышленном прошлом достаточно, чтобы понять: у меня просто не было другого выбора.
И все же я сама загнала себя в угол. На мои плечи легла вина за болезнь Майкла, потом случился окончательный и бесповоротный разрыв с Фридой, после смерти родителей я так и не смогла оправиться от горя. В моей жизни есть много хорошего, но несчастья его затмевают.
Трясу головой. Даже здесь, в совершенно другом мире, я с болезненной остротой понимаю, что мне не справиться с тройной болью. Она отравляет все вокруг.
Вечером, закрыв магазин, мы с Фридой отправляемся немного развеяться. Сегодня суббота, но нам обеим не хочется ехать в центр города, поэтому мы выбираем бар «У стадиона» на Эванс-авеню, неподалеку от университета. Когда мы учились в колледже, по субботам здесь было не протолкнуться, особенно после футбольных матчей: шумно, тесно и ни одного свободного столика. Но в прошлом году в университете отменили футбольную программу – к огромному разочарованию большинства городских жителей, включая, несомненно, владельцев этого заведения.
