Открытие книжного магазина «Старый Дом» должно было состояться на следующее утро, но у Флоренс и в мыслях не было устраивать по этому поводу какой-то праздник; она и не знала толком, кого именно следовало бы на такой праздник пригласить, и решила, что самое главное – это собственное хорошее настроение. Ведь если у тебя настроение хорошее, ты и наедине с собой можешь все очень даже неплохо отпраздновать. Флоренс как раз обдумывала эту мысль, когда отворилась дверь, выходящая на улицу, и в магазин вошел Рэвен.
– Часто вы тут одна бываете, – заметил он и сразу же извинился за то, что явился прямо в болотных сапогах.
Затем Рэвен принялся осматривать помещение, проверяя, ровно ли юные скауты повесили полки, и, разумеется, нашел к чему придраться:
– Вон там, возле буфета, на одну восьмую дюйма выступает.
Но Флоренс не хотелось замечать подобных мелочей; она вообще не видела никаких недостатков в своем замечательном магазине. Да и потом, когда книги уже выстроились на полках – она специально сдвинула их чуть больше вперед (ей невыносимо было видеть, что они заваливаются назад, в пустоту, точно побежденные воины), – вряд ли в глаза станут бросаться какие-то мелкие недостатки в оформлении. Это как с тем красным платьем, думала Флоренс: пообносится и «сядет по фигуре». А к тому платью она и впрямь постепенно привыкла, тем более что теперь оно действительно сидело неплохо.
– И стены они покрасили кое-как, неровно, – продолжал ревизию Рэвен. – Вы можете указать им на это, когда они в следующий раз к вам заявятся.
Флоренс была совсем не уверена, что узнает хоть кого-то из юных скаутов, если на нем не будет форменной скаутской одежды; но оказалось, что она ошибается. Стоило Уолли, одетому в обыкновенный школьный блейзер и относительно приличные брюки, купленные в магазине «Товары для сельской местности», появиться у нее в магазине, и она сразу же его узнала.
Он сообщил, что у него «письмо для миссис Грин».
– Письмо? От кого это? – спросил Рэвен.
– От мистера Брандиша.
– Что? Неужели мистер Брандиш сам вышел из Холт-хауса и вручил тебе письмо для миссис Грин?
– Нет, мистер Рэвен, он просто подошел поближе к окну и щелкнул.
– Языком?
– Нет, пальцами.
– Но как же ты сумел это расслышать через оконное стекло?
– Да я не то чтобы расслышал, а скорей просто догадался.
– Ну и как он выглядел? Бледный небось?
Уолли засомневался, не зная, как ответить.
– Ну да, бледный. И мрачный немного. Да я толком и сказать не могу, как он выглядел. Голова у него вроде как между плечами утопла.
– И ты испугался?
– Нет, мне показалось, что надо бы поторопиться.
– Морскому скауту всегда лучше поторопиться, – машинально поддержал его Рэвен. – Я его уж, пожалуй, с месяц не видел, хотя погода давно установилась хорошая. А когда он мне в последний раз хоть что-то сказал, я и вовсе не упомню. Он ведь и тебе, наверно, ни слова не сказал, да?
– Нет, как раз сказал! Он немного прокашлялся, а потом попросил меня передать это письмо миссис Грин.
В руках у мальчика был белый конверт с черной каймой. И хотя Флоренс все это время глаз с траурного конверта не сводила, она все же взяла его очень осторожно, словно сама себе не веря. Ей никогда прежде с мистером Брандишем даже разговаривать не доводилось. И даже на том приеме в Имении у нее не было ни малейших надежд с ним познакомиться. Всем в Хардборо было известно, что миссис Гамар, считая себя покровительницей, инициатором или даже хозяйкой всех сколько-нибудь ценных общественных начинаний, очень хотела бы считать мистера Брандиша своим другом, но, поскольку она прожила в Имении всего пятнадцать лет и родом была не из Саффолка, эти ее мечты оказались тщетны. Возможно, общество этой дамы мистера Брандиша попросту не привлекало. Да и потом, сам он, особенно в последние годы, дом свой практически не покидал, так что у Флоренс вызвало удивление уже то, что он даже ее имя и фамилию знает.
– Я не понимаю, каким образом это письмо могло быть написано для меня, – волновалась Флоренс.
Ей хотелось остаться одной, но ни Рэвен, ни Уолли уходить даже не думали; оба ждали, когда она вскроет конверт.
– Вы насчет траурной каймы-то особо не переживайте, – успокоил ее Рэвен. – Старик ведь наверняка эти конверты заказал еще в 1919 году, когда они все с Первой мировой вернулись; в тот год как раз миссис Брандиш умерла. А я совсем еще сосунком был.
– А от чего она умерла?
– Вообще-то, миссис Грин, это очень странная история. Утонула она. Пошла напрямки через болота и утопла.
Внутри конверта оказался одинокий листок бумаги и тоже с черной каймой.
