— Сонорус! — Она усилила свой голос помощью чар. — Все! Слушайте меня! Замолчите и успокойтесь! Ритуал был проведен правильно, и мои невыразимцы подтвердили, что Мир фейри закрыт и попасть в него не выйдет! — В зале воцарилась тишина, и волшебники обратили свои взоры к министру. Осознав, что завладела вниманием аудитории, женщина прочистила горло и продолжила: — Директор Дамблдор сказал, что профессор Снейп хорошо знаком с тем чародеем, который помог нам. — Маги перевели взгляд на Снейпа, и тот утвердительно кивнул.
— Он сказал, что он вампир, — негромко заметила стоящая рядом с министром Оливия. Темнокожий глава мракоборцев дернул ее за мантию, увлекая ее себе за спину, а министр обожгла злым взглядом.
— Всем известно, мисс, что вампиры не могут колдовать. Так что, если этот чародей считает себя вампиром, это его право. Пока он не выходит за рамки закона, мы не будем убеждать его в ошибочности его заявлений. — На этом моменте Северус Снейп едва не поперхнулся воздухом, но затем подумал: «В целом, замечание министра имеет смысл. Ни один здравомыслящий человек не предположит, что вампир не только не боится солнечного света, но и обладает способностью колдовать. Более того, вампир, который добровольно решил помогать магам, является редким исключением из правил.» Между тем Милисента Багнолд продолжила свою мысль:
— Мы попросим профессора Снейпа одолжить у… — она шепотом спросила у Дамблдора: — Как его зовут, я забыла?
— Александр Максимус Оптий.
— У мистера Оптия описание ритуала, и вы сами убедитесь в его работоспособности. Министерство и Хогвардс обязуются найти все возможные способы для проверки ваших детей и проверить их до конца года! — Женщина оправила свою бордовую мантию, поровнее устроила на голове остроконечную шляпу и завершила свою речь: — А теперь выдохните, успокойтесь и отправляйтесь по домам к своим детям! Сейчас они нуждаются в вас больше всего, так как не помнят, что их не было несколько дней и сильно удивятся, не обнаружив вас дома. Мы с профессором Дамблдором и сотрудниками Министерства займемся поиском необходимых заклинаний.
Маги ворчали, но все же начали расходиться. Мадам Помфри выдала еще пару бутыльков с успокоительным излишне эмоциональным мамочкам, которые не могли перестать реветь. А профессор Флитвик, наконец освободившись от рейвенкловцев, спрыгнул со скамьи и вытер со лба пот.
— Хох! — выдохнул он. — Благодарю вас, министр, вы нас всех спасли.
— Благодарности потом, сейчас важнее найти чары для проверки детей, чтобы исключить факт того, что у кого-то мог остаться подменыш. Профессора, Директор, — министр обвела взглядом чародеев, — министерство и маги Англии рассчитывают на вас. Мастер Снейп, как я поняла, вы проводили вашего друга домой для отдыха, не подскажите, когда он восстановит силы, чтобы одолжить нам описание ритуала?
— Он просил не беспокоить его до выходных, — прикрыл глаза зельевар. — Но я проведаю его завтра и спрошу о ритуале.
Проснулся я рано утром. Сколько времени проспал, было неясно. Видимо, приключение с фейри вымотало меня куда сильнее, чем мне казалось, потому что обычно моей мертвой тушке хватает на сон пары-тройки часов. Очень хотелось узнать, какой сейчас день недели, но, по здравому рассуждению, понял, что мне вообще-то все равно. Никаких особых планов, ради которых стоило следить за временем или днем недели, не было, а если притащится кто-нибудь из магов, то убедить его в том, что все хорошо, подключив к словам толику «шарма», труда не составит. Магическая сила почти не восстановилась, и я хмуро попивал кофе в своем кабинете, разбирая первые отчеты от отправленных в свободный поиск библиотекарей. Судя по отчетам, библиотека сильно пополнится не только магическими томами. Маглы этого мира отличались, как и их произведения, что, впрочем, не удивительно. Изредка я поглядывал в окно, за которым царил предрассветный сумрак, едва рассеиваемый тусклым уличным фонарем, стоявшим за оградой дома. У стоящего за спиной шкафа с бумагами крутил пластинку старый патефон, верно служащий мне уже почти полвека, и голос Французской воробушки пел о том, что, несмотря на всё пережитое, она ни о чем не сожалеет. Песня здорово контрастировала с моим собственным мироощущением, но не подпевать я все равно не мог.
Внезапный шорох за дверцей секретера совпал с окончанием песни Эдит Пиаф, чем привлек мое внимание. Я осторожно закрыл чернильницу и отложил серебряную ручку-перо. Неужто очередной затерявшийся сид? Если да, то ему смертельно не повезло. Стараясь не делать лишних движений, тихонько развернулся на кресле и резко дернул медную ручку букового шкафа.
— Ой! — с шорохом из темных внутренностей мебели на пол колбаской скатилась Шинко и несколько смятых, но не выброшенных бумажек.
