– Киса, мне казалось, что у вас в партии это решается проще. Хочешь устранить политического конкурента – ну дай взятку, пусть объявят экстремистом, и ищи-свищи.
– Взятка взятке рознь. А вот то, что человек будет убит горем, мне очень на руку.
– Заинтриговал. И что же это?
– Антиутопическая штука, на самом деле. Перечень литературы, которую следует изъять из школьной программы. Как вредоносная для подрастающего поколения.
– Я сомневаюсь, что это бы получилось, – на лице Барыни появилась скептическая гримаска.
– До завершения сбора ожерелья я бы не рисковал. Не ослаблял бы себя и окружающих. В конце концов, весь механизм нашего бессмертия до конца ясен только ему, но он не говорит ничего.
– Люди постоянно принимают какие-то законы, – легкомысленно пожала плечами Барыня. – Будь выше этого.
– Да, но мы не можем их просто игнорировать. Мы, Варвара, живём в социуме. От социума есть проблемы. Что заставило вас уехать во время революции? А во время войны? Не очень-то вам хотелось разгребать проблемы, которые устроили обычные люди. Вот и я пытаюсь держать их в узде. Чтобы мне и нам никто не мешал.
– Как знаешь. Но в следующий раз, повторяю ещё раз, работай потише. Кстати, про следующий раз. Возьми Княжну и Даллахан. Отправляйтесь в Пятигорск, затем в Терскол. Все подробности я тебе написала. Адреса, пароли, явки – всё в конверте. Сейчас сюда подъедет ещё один наш работничек, так что не буду тебя задерживать.
– И как срочно мне отправляться?
– Ну, отдохни недельку. И отправляйся.
***
Вскоре после того, как в жизни Мэл произошли печальные перемены, заключавшиеся в том, что её лучшая подруга и близкий друг, практически старший брат, начали встречаться друг с другом, девочка решила, что с ума сойдёт, если бесконечно продолжит на этом циклиться. Две недели в слезах и неконтролируемых приступах ярости могут доконать кого угодно. Ярость нужно было куда-то выплёскивать. Когда компьютерные игры осточертели, пришло время переводить бумагу. Всё, что Мэл не могла выразить словами, она хотела донести в песне. Строчка за строчкой, и вот уже что-то получалось.
Мэл злилась. Злилась на друзей, злилась на себя, а ещё радости не прибавляло то, что любовь всей её жизни, одиннадцатиклассник Олег, в школе старательно её игнорировал.
И, конечно, лучшая идея, что пришла ей в голову, – это выместить злость на Онегина и Виолетту. Мэл была бессильна, всё, чего ей хотелось, – это просто чтобы эти двое больше не появлялись в её жизни. А вот Олег был подходящей жертвой. Девочка решила, что если взять гитару и пойти петь песни туда же, где обычно выступает Олег, можно отбить у него всю аудиторию и деньги.
Первый раз, когда Мэл пришла на Арбат, она очень долго не находила места, где можно встать и начать петь. Затем, уже расположившись и положив на землю открытый кофр, она долго не могла совладать с собой и своей паникой. Открыть рот было очень страшно. Когда же девочка заиграла первые аккорды, она стала понимать, что март – не лучший месяц для музицирования на улице, потому что рукам было очень холодно. Следующей проблемой оказалось то, что когда она начала петь песни, идущие мимо люди просто не проявила к ней никакого интереса, потому что композиции были совершенно незнакомые.
Тогда Мэл попыталась вспомнить что-нибудь из «народного» репертуара. И затянула сначала «Скоро рассвет», затем «Искала», «Группу крови» и «Метель». Прохожие, услышав знакомые мотивы, одарили девочку вниманием и кое-какими купюрами. Поняв, что вот они – слава и успех, Мэл решила, что будет чаще захаживать на Арбат. Не учла девочка только то, что в мире имелись и неравнодушные граждане и тем более неравнодушные стражи правопорядка.
В один из дней к Мэл подошли двое сотрудников полиции, отобрали инструмент, который «нарушал режим тишины и мешал покою граждан», и начали оформлять задержание. Маша никогда не попадала в такие передряги, но полицейский участок представлялся ей тем местом, где над людьми ставят опыты и откуда уже невозможно выйти, если туда попал. Поэтому, безропотно отдав гитару, девочка сорвалась с места и побежала что есть сил, пытаясь затеряться в толпе. Полицейские за ней не погнались.
Мэл дошла до Смоленской, периодически оглядываясь и обдумывая планы мести. Ну как, обдумывая. Это в своей голове она ловко уворачивается от полицейских, хватает мужиков в захват, бьёт со всей силы, забирает свою гитару и, инфернально хохоча, убегает в закат. На деле же инструмент отняли, а она просто перепугалась и убежала. И за потерю гитары было очень обидно.
Мэл принялась обдумывать различные варианты проникновения в полицейский участок. Больше всего для этого дела подходил Онегин. Взять его, его револьверы, ворваться, всех перестрелять, спасти гитару и убежать. Однако здравый смысл подсказывал ей, что тогда у Червей возникнут проблемы. Да и Онегину сейчас было явно не до неё…
Можно было попросить Сашу. Прийти с ним, зачаровать всех в отделении, подчинить их волю, они бы сами всё отдали. Но вряд ли Чацкий согласится приехать из Санкт-Петербурга из-за таких глупостей.
