Как же я радовалась, что мама не спешила выходить из ванной, ведь если бы она внезапно спустилась к нам, папе пришлось бы закончить рассказ на полпути.
– Этот искусственный загар, эти белоснежные зубы… – тем временем продолжал отец. Приходить в разгаре вечеринки, когда юристы со своими женами уже заканчивали третий бокал, а вымученные разговоры перетекали в веселую, пьяную болтовню – стиль Джерри Холдсбрука. Также в стиле Джерри Холдсбрука – приходить в обнимку с женщиной неземной красоты, слишком прекрасной для него. Эта высокая блондинка в комбинезоне заметно выделялась на фоне остальных женщин в темных коктейльных платьях.
Папа следил за Эвелин, пока она плавной, почти плывущей походкой не ушла из комнаты. Невольно он поймал взгляд Джерри. Тот поднял бокал, и папа поднял свою газировку в ответ.
«Вот же засранец», – подумал он.
Настало время уходить. Папа обошел всю террасу в поисках мамы. Не найдя ее во дворике, он проверил столовую и кухню. Он уже собрался подняться в спальню, но по дороге услышал чуть приглушенный женский щебет.
Мама и Эвелин одновременно обернулись.
«Дорогой, это Эвелин, моя одноклассница», – сказала мама, держа Эвелин за руку.
– С тех пор они с Эвелин вновь возобновили дружбу.
Спустя несколько дней после вечеринки Эвелин пригласила их на творческий вечер в книжном магазине в Пасадене, где она работала. В ту субботу они собирались пойти на свидание – очередной вечер, проведенный сначала в ресторане, а потом в кино, – но мама предложила хотя бы раз сходить на какое-нибудь культурное мероприятие, и папа уступил, хотя он несколько недель ждал, когда в прокат выйдет «Вся президентская рать».
Эвелин всегда находилась в центре внимания – гости вились вокруг нее: высокой белокурой девушки в красном платье с декольте.
«Я так рада, что вы пришли!» – распела Эвелин, обнимая их обоих. Она взяла их за руки и повела к приглашенному писателю.
Посетители толпились вокруг него и слушали лекцию о повлиявших на его творчество личностях – Томасе Пинчоне, Джеймсе Джойсе, Бертольте Брехте и некоторых других теоретиках, о которых папа ничего не слышал. Закончилась одна лекция, началась другая, с новыми авторами, но на ту же тему вдохновителей. Писатели обсуждали недавно вышедшие романы и делили их на две группы: одни были незаслуженно оставлены без внимания, другие же – слишком переоценены. Папа пил имбирный эль и думал: ненавидит ли он вечеринки в целом или только те, которые устраивают его коллеги?
На следующее утро мама, поцеловав папу перед выходом, собралась на встречу с Эвелин.
«Теперь так всегда будет? Придется делить тебя с Эвелин?» – пошутил папа. Но мама не засмеялась. Папа копался в кипе бумаг, лежащей у него на коленях, чем, собственно, занимался каждое воскресенье – плавал в документах, разбросанных по гостиной.
И что же ей оставалось делать? Сидеть рядом, пока он работал? Приносить ему кофе?
«Передавай Эвелин привет», – улыбнулся папа, чмокнув маму в ответ.
– Но Эвелин тебе не нравилась, верно? – спросила я.
– Ее невозможно было не любить. Она таскала нас на различные литературные мероприятия, на ужины с писателями, но казалась единственным человеком, который говорил обо всем и всех, но только не о себе.
Папа снова подошел к грилю. Убедившись, что стейк покрылся корочкой, он перевернул его на другую сторону.
– Если уж совсем честно, то я ревновал. Мне казалось, что твоя мама предпочитала компанию Эвелин мне.
Конечно, он понимал, что это неправда. Более того, он понимал, что не имеет права мешать их отношениям.
– Выходит, Эвелин с Билли действительно начали вновь общаться из-за мамы?
– Вроде того, хотя мама до последнего была уверена, что им не стоит видеться.
Однажды, когда они поехали на ужин в дом бабушки и дедушки, мама села напротив Билли и разговорилась с ним об «Интервью с вампиром», «Обыкновенных людях» или «Песни песней Соломона» – в общем, разговорилась о книгах, которые недавно прочитала. Но она ни разу не упомянула имя человека, который ей их посоветовал и который подарил ей скидку в маленькой книжный магазинчик в Пасадене.
«Может, стоит сказать ему, что вы общаетесь?» – спросил тогда папа маму по дороге домой.
«Ты не в курсе всего. Ты не поймешь», – ответила мама.
«Но он же все равно рано или поздно узнает правду».
«Ему будет больно, а я не хочу, чтобы он опять переживал».
«Поверь, ему лучше узнать об этом от тебя».
– И без гадалки было ясно, что произойдет дальше, – вздохнул отец возвращаясь в позу рассказчика: задрал локти и откинулся на спинку стула.
