То же самое и Руди.
Подняв голову, он увидел книгу у Лизель под мышкой. И попытался заговорить.
– Что, – с трудом выдавил он, – за книга?
Темнота уже поистине сгущалась. Лизель тяжело дышала, воздух в горле понемногу таял.
– Больше ничего не нашла.
Увы, у Руди было чутье. На ложь. Он искоса посмотрел на нее и объявил то, в чем уже не сомневался:
– Ты не за едой туда полезла, да? Ты взяла, что хотела…
Лизель распрямилась, и тут на нее накатила слабость от следующего открытия.
Ботинки.
Она посмотрела на ноги Руди, потом на его руки, потом на землю вокруг него.
– Что? – спросил он. – Что такое?
– Свинух, – набросилась на него Лизель. – Где мои ботинки? – Руди побелел, и тут у Лизель уже не осталось сомнений.
– Там, около дома, – предположил Руди, – или нет?
Он в отчаянии огляделся, моля, чтобы вопреки всему он все-таки ботинки принес. Он представил, как подбирает их с земли, ах, если бы и в самом деле, – но ботинок не было. Они лежали бесполезные, или много хуже – обличительные – у стены дома № 8 по Гранде-штрассе.
– Dummkopf! – выбранил он себя и шлепнул по уху. И, пристыженный, уставился на носки Лизель – зрелище не обещало ничего хорошего. – Идиот! – Но верное решение нашел быстро. – Жди тут, – серьезно сказал он и мигом скрылся за углом.
– Смотри не попадись, – крикнула ему вслед Лизель, но он не услышал.
Пока его не было, минуты давили.
Стемнело окончательно, и Лизель уже не сомневалась, что, когда вернется, «варчен» ей обеспечен.
– Ну давай же, – бормотала Лизель, но Руди не появлялся. Она представила, как вдали рвется вперед и раскатывается, приближаясь, полицейская сирена. Сгущаясь.
И по-прежнему – ничего.
Лишь когда Лизель вышла в грязных мокрых носках обратно на перекресток, она увидела Руди. Деловито рыся к ней, он высоко и бодро нес свое торжествующее лицо. Зубы скрипели в усмешке, а в руке у него болтались ботинки.
– Меня чуть не убили, – сказал он, – но все получилось. – Когда перешли реку, он подал Лизель ботинки, и та бросила их наземь.
Сев на дорогу, подняла глаза на своего лучшего друга.
– Danke, – сказала она. – Спасибо.
Руди поклонился.
– К вашим услугам. – И отважился на большее. – Наверное, бесполезно спрашивать, не положен ли мне за это поцелуй?
– За то, что ты принес мои ботинки, которые сам же забыл?
– Справедливо.
Он поднял руки и продолжал говорить на ходу, так что Лизель пришлось специально прилагать усилия, чтобы не слушать. Она уловила только последние слова:
– …все равно, может, и не захочу тебя целовать – если у тебя изо рта пахнет так же, как из ботинок.
– Меня от тебя тошнит, – сообщила она Руди, надеясь, что он не заметил незаконченной мимолетной улыбки, сорвавшейся с ее губ.
На Химмель-штрассе Руди выхватил у нее книгу. Под фонарем прочитал заглавие и спросил, о чем это.
Лизель мечтательно ответила:
– Про одного убийцу.
– И все?
– Ну и там все время полицейский его ловит.
Руди вернул ей книжку.
– Кстати, я думаю, нам обоим что-то подобное грозит, когда вернемся домой. Особенно тебе.
– Почему это?
– Ты же знаешь – твоя Мама…
– А что Мама? – Лизель воспользовалась вопиющим правом любого человека, у которого когда-нибудь была семья. Для него вполне нормально скулить, ныть и распекать других членов семьи, но никому
Руди осекся:
– Ладно, свинюха, извини. Я ничего плохого не имел в виду.
Даже в ночи Лизель видела, как вырос Руди. У него удлинялось лицо. Копна светлых волос едва заметно потемнела – и, казалось, черты лица меняли форму. Только одно никогда не изменится. На него невозможно долго сердиться.
– У вас сегодня есть что-нибудь приличное пожрать? – спросил Руди.
– Вряд ли.
– И у нас. Жалко, что нельзя есть книги. Артур Берг раз сказал что-то такое. Помнишь?
До конца пути они вспоминали славные былые денечки, а Лизель часто поглядывала на «Свистуна» – его серую обложку и оттиснутое черным название.
Перед тем как разойтись по домам, Руди остановился на секунду и сказал:
– Пока, свинюха. – И рассмеялся. – Спокойной ночи, книжная воришка.
Так в первый раз Лизель нарекли ее титулом, и она не смогла скрыть, что он ей весьма по душе. Как нам обоим известно, она и раньше крала книги, но в конце октября 1941 года это было признано официально. В тот вечер Лизель Мемингер стала книжной воришкой по-настоящему.
В первом случае Руди подвела жадность. Стоял типичный унылый день середины ноября 1941 года.
