Сначала Руди довольно виртуозно – ни дать ни взять начинающий криминальный гений – просочился сквозь очередь домохозяек с продуктовыми карточками. Ему почти удалось остаться никем не замеченным.
Но каким бы незаметным он ни был, Руди догадался схватить самую большую картофелину на лотке – ту самую, на которую зарилась половина очереди. Они все увидели, как над лотком возникла тринадцатилетняя пятерня и схватила картофелину. Хор толстомясых валькирий изобличил вора, и Томас Мамер рванулся к своему грязному овощу.
– Meine Erdapfel, – воскликнул он. – Мои земляные яблоки!
Картофелина еще оставалась в руках у Руди (одной он ее удержать не мог), а домохозяйки столпились вокруг него на манер команды борцов. Нужно было срочно что-то говорить.
– Наша семья, – объяснил Руди. Струйка прозрачной жидкости весьма кстати вытекла у него из носа. Руди счел за лучшее не вытирать ее. – Мы все голодаем. Моей сестренке нужно новое пальто. Последнее у нее украли.
Бакалейщик Мамер был не дурак. Держа Руди за ворот, он спросил:
– И ты хотел одеть ее в картошку?
– Нет, сударь. – Руди искоса заглянул в единственный глаз поимщика, видимый ему. Мамер походил на бочку и смотрел на мир двумя пулевыми дырками. Зубы у него теснились во рту, как толпа болельщиков на футболе. – Мы три недели назад обменяли все наши карточки на пальто, и теперь нам нечего есть.
Бакалейщик держал Руди в одной руке, картофелину – в другой. Он крикнул своей жене страшное слово:
– Polizei.
– Нет, – взмолился Руди, – пожалуйста. – Потом он скажет Лизель, что ничуточки не испугался, но в тот момент сердце у него оборвалось, тут я не сомневаюсь. – Не надо полицию. Пожалуйста, не надо.
– Polizei. – Мамер стоял неколебимо, а мальчик извивался и сражался с воздухом.
В тот день в очереди стоял еще и учитель, господин Линк. Он был из тех школьных учителей, что не были ни священниками, ни монахами. Нацелившись, Руди приклеился к его глазам.
– Герр Линк! – Это был последний шанс. – Герр Линк, скажите ему, пожалуйста. Скажите ему, какие мы бедные.
Бакалейщик навел на учителя вопросительный взгляд.
Герр Линк вышел вперед и сказал:
– Верно, герр Мамер. Семья парнишки – бедняки. Они с Химмель-штрассе. – Толпа, состоявшая преимущественно из женщин, зашушукалась: они знали, что Химмель-штрассе никак не назовешь образцом молькингской идиллии. Все знали, что это довольно бедный район. – У него восемь братьев и сестер.
Восемь!
Руди пришлось проглотить улыбку, хотя свободу он еще не получил. По крайней мере, учитель уже врет. Герр Линк ухитрился добавить Штайнерам еще троих ребятишек.
– Он часто приходит в школу без завтрака. – И толпа домохозяек опять зашепталась. Ситуация будто покрывалась слоем краски, придавшим ей значительности и выразительности.
– И значит, ему позволено красть мою картошку?
– Самую большую! – выкрикнула одна дама.
– Спокойнее, фрау Метцинг, – остерег ее Мамер, и она тут же примолкла.
Сначала общее внимание было направлено на Руди и его загривок. Потом перескакивало туда-сюда: с мальчика на картошку, с картошки на Мамера – от самого миловидного предмета к самому неприглядному, – и что именно заставило бакалейщика смилостивиться, мы так и не узнаем.
Жалкий вид мальчика?
Благородство герра Линка?
Несдержанность фрау Метцинг?
Какая бы ни была тому причина, Мамер бросил картофелину обратно на лоток и выволок Руди за порог магазина. Крепко пихнул его под зад правым ботинком и сказал:
– Больше не появляйся.
С улицы Руди смотрел, как Мамер прошел за прилавок, чтобы отпустить следующему покупателю продукты и порцию сарказма.
– Вот гадаю, какую картошку
Для Руди то было еще одно поражение.
Второй акт глупости был столь же опасен – но по иным причинам.
Из этой свары Руди вышел с подбитым глазом, треснутыми ребрами и новой стрижкой.
На занятиях в Гитлерюгенде у Томми Мюллера опять возникли сложности, и Франц Дойчер только и ждал, когда же вылезет Руди. Долго ждать ему не пришлось.
Он основательно загрузил Руди и Томми физподготовкой, пока остальные сидели в классе, изучая тактику. Бегая на холоде, они видели за стеклом теплые головы и плечи товарищей. Но даже когда Руди и Томми вернулись к остальным, муштра не закончилась. Едва Руди плюхнулся на стул в углу и щелчком смахнул грязь с рукава на окно, Франц с ходу задал ему любимый гитлерюгендовский вопрос.
– Когда родился наш фюрер Адольф Гитлер?
Руди поднял глаза:
– Что-что?
Вопрос повторили, и очень глупый Руди Штайнер, который прекрасно знал дату – 20 апреля 1889 года, – назвал дату рождения Христа. Он даже упомянул Вифлеем, чтобы расширить ответ.
Франц помазал друг об друга ладони.
Очень плохой знак.
Он подошел к Руди и отправил его обратно на улицу – еще несколько кругов вокруг стадиона.
Руди бежал один, и после каждого круга его снова спрашивали о дне рождения фюрера. Он пробежал семь кругов, пока не дал правильный ответ.
Главная беда стряслась через несколько дней после того занятия.
