Бадра внимательно смотрела на Кеннета в то время, когда поменяли приборы и принесли второе блюдо. Он взял массивный серебряный прибор, проткнул белый овал, усеянный зелеными стружками и поднес ко рту. Она сделала то же самое, подавляя в себе сильное желание отломить толстый кусок белого хлеба, чтобы подхватывать им еду. А еще ей очень хотелось отодвинуть тяжелый стул красного дерева и сесть на пол.
Сидевший рядом с ней краснолицый джентльмен через стол обратился Кеннету.
— Ну как, Колдуэлл, — пророкотал он, — поедемте в мое поместье в этом году? Поохотимся на фазанов?
— При условии, что это будут действительно фазаны, а не пейзаны, Хантли. Боюсь, в прошлый раз я чуть не подстрелил кого-то из ваших фермеров вместо птиц, — пошутил Кеннет, чем вызвал смех присутствующих.
Бадра почувствовала укол ревности, когда увидела направленные на него восхищенные взгляды дам.
Да, Хепри исчез навсегда, появился герцог Кеннет, блестящий утонченный аристократ, который легко прижился в этом странном чопорном мире. Она почувствовала себя тусклой стекляшкой среди сверкающих рубинов и бриллиантов.
К ее удивлению, лорд Оутс усмехнулся:
— Охота на пейзан — все это очень хорошо, но вы редко посещали наши зимние балы. Вы избегаете ярмарки невест? Или вы избегаете вальсирования, оно вас пугает? В Египте вас не учили таким вещам?
Кеннет, сощурив глаза, слушал молча.
— О да, правильно, я забыл, — продолжал Оутс. — Эти ленивые дикари, которые вырастили вас, не умеют танцевать. Кроме тех случаев, когда получают уколы английской сабли. — И Оутс громко захохотал. Бадру передернуло от оскорбления.
Странный звук слетел с губ Кеннета: шепот, знакомый тихий колеблющийся звук из прошлого. Бадра знала, что такой воинственный клич он издавал, когда встречался с противником. Это был боевой клич, которому его научил отец. Не его родной отец, а тот шейх Хамсинов, который вырастил его.
— Что это было? — воскликнула одна из дам.
За столом воцарилось гробовое молчание. Бадра устремила взгляд своих темных глаз на Кеннета. Она была шокирована, но, с другой стороны, втайне ликовала. Хепри растворился в благовоспитанном герцоге, но воин Хамсин все же проявил себя. Герцог обратился к одной из дам:
— Так, дорогая леди Хантли, приглашают танцевать в том племени, которое меня вырастило. Вы правы, Оутс. Хамсины не умеют танцевать так, как это делают англичане. Их танцы — это яростная демонстрация силы перед боем. Воины раздеваются до пояса, наносят на свое тело воинственную раскраску и собираются все вместе возле громадного костра, таким образом готовя себя к кровопролитному сражению. Они танцуют, чтобы показать шейху свою готовность умереть.
— А женщинам разрешено присутствовать на таких обрядах? — робко спросила одна из дам, обмахиваясь веером. На висках у нее выступили бисеринки пота.
Кеннет многозначительно посмотрел на Бадру.
— Нет, потому что мужчины опасаются, что леди упадет в обморок при виде такого зрелища. — И добавил тише: — Демонстрация мужской силы ожидает женщин внутри черных шатров.
Бадра почувствовала, как загорелись ее щеки. Его сапфировые глаза прожигали ее насквозь. Жар распространился по всему телу, согревая его, как в топке, словно они были одни и он осмелился проявить что-то запрещенное, экзотическое, таинственное.
О да! От него по-прежнему исходила неясная угроза, он волновал ее. При виде того, как он поглаживал своими красивыми пальцами ножку рюмки, будто это была живая плоть, губы Бадры полураскрылись. У нее разыгралось воображение, когда она представила себе, как он ласкает женщину, возбуждает ее, будит в ней желание…
Грудь Бадры вздымалась от волнения. Ей стало очень жарко.
Раскрасневшиеся, взволнованные женщины тоже усиленно обмахивались веерами. Торжествующий Кеннет игриво спросил их:
— Не хотите ли, чтобы я рассказал подробнее о воинственных плясках воинов Хамсинов?
Женщины в один голос закричали:
— Ода!
Герцог улыбнулся и начал. Все женщины повернулись в его сторону. Раздался всеобщий вздох восхищения, когда он руками стал показывать движения воинов, двигающихся друг перед другом, как дикие кошки, и демонстрирующих шейху свою удаль. И как они избегают общества женщин до сражения, зато после победы торжественно шествуют в свои шатры и там проявляют дикое, неутолимое желание. Выражение сверкающих глаз Кеннета намекало на особую реакцию женщин, стонущих от наслаждения.
Слушатели были очарованы. К тому времени, как Колдуэлл окончил свой рассказ, все дамы раскраснелись. Некоторые готовы были упасть в обморок от возбуждения.
Каждой из них герцог подарил вежливую улыбку и обратился к Бадре. От волнения она была совершенно растеряна. Горящий взгляд Кеннета пронизывал ее.
— Что же, Бадра, я думаю, мой рассказ о ритуалах Хамсинов не заставил тебя скучать по дому? — спросил он.
— Все выглядело так, словно ты томишься тоской по своему дому, — ответила она.
Его печальный взгляд поразил ее. Да, он тосковал по песку и солнцу, крикам воинов, скачущих на битву. В следующее мгновение это выражение исчезло, как исчезают драгоценные капли дождя на пересохшем песке.
