— Почему, дорогая Бадра? — нарочито медленно произнес он. Его египетский акцент исчез, теперь он говорил, как настоящий англичанин. — Как я могу тосковать по своему дому, когда здесь, как известно, и есть мой дом?
Он поднял свой бокал. Но она не могла забыть выражение печали в его глазах. Это напомнило Бадре о ее собственных потерях. Она утратила его дружбу. Его готовность защитить ее. Его любовь.
Потому что она стала его врагом.
Это пугало. В глубине души Кеннет все еще оставался воином племени Хамсинов, удачно сочетающим свою силу с изысканными манерами аристократа. Если бы он знал о ее преступлении… разве бы он обнаружил перед ней чувства, бушевавшие у него в груди, и выплеснул бы их на нее?
Сердце у нее неровно забилось. Бадра опустила глаза, вспомнив свою тайную мечту. Она становится его женой и живет с ним в его новом странном мире — они вместе принимают вызов судьбы. Теперь они одно сердце, одна душа.
Но это была только мечта, неуловимая, как туман. Она, бывшая рабыня, наложница, стала воровкой. Она похитила принадлежащее герцогу сокровище. А сам он навсегда отвергнут своим племенем.
Как только он мог забыть, какую власть имеет над ним Бадра? Он собрал все свои силы и самообладание воина, чтобы держать свои чувства в узде. Нежный аромат жасмина, исходивший от нее, дразнил его чувства. Мягкий свет хрустальных светильников отражался в темной глубине ее глаз. Когда в конце обеда женщины встали, чтобы оставить мужчин одних, Кеннет с облегчением вздохнул, провожая ее взглядом завораживающей свою жертву кобры.
Господи, он все еще желал ее! Неужели эта пытка никогда не кончится? Глядя на грациозно идущую в гостиную Бадру, он спрятал свои чувства под маской безразличия, как этому его учили его соплеменники. Горестное выражение ее лица терзало его сердце, в продолжение всего обеда он следил за ней.
Женщины перешли в гостиную, увлекая Бадру за собой. Они горели нетерпением услышать ее рассказы о Египте. Уходя, Бадра бросила на Кеннета испуганный взгляд через плечо.
Правила требовали, чтобы он оставался с мужчинами. Кеннет попивал свое бренди. Вдруг у него возникло дурное предчувствие. Женщины собирались устроить Бадре форменный допрос о ее жизни. Любопытство читалось на их лицах. Каждой клеточкой своего тела он стремился защитить ее. Ей-богу, он когда-то поклялся оберегать ее от опасности, и вот теперь он оставил ее в лапах этих лондонских высокопоставленных сплетниц, чьи языки были острее клинков Аль-Хаджидов… Школа злословия…
«Но теперь это тебя не касается», — напомнил он себе.
Лорд Хантли закурил манильскую чируту и обратился к Кеннету:
— Просто удивительно, Колдуэлл, как это ваш дед нашел вас после стольких лет. Настоящее чудо. Я имею в виду, что вы были единственным, кто остался в живых, и к тому же наследник. Если бы не вы, то титул герцога унаследовал бы ваш кузен, не правда ли?
Кеннет криво усмехнулся:
— Виктор — мой троюродный брат, но я думаю, вы правы, все унаследовал бы он.
— Старый Колдуэлл никогда не терял надежды, что один из вас все еще жив — вы или ваш брат Грэм. Брат, которого он едва помнил. Когда на их караван напали Аль-Хаджиды, Грэму было шесть лет, а ему — четыре. От воспоминаний в груди у Кеннета защемило. Его родители в панике ищут какое-то достаточно большое место, чтобы спрятать Грэма. Выражение ужаса на лице брата, когда он видит воинов Аль-Хаджида, скачущих в их сторону. Мать заталкивает его в корзину и закрывает крышкой. Крики умирающих…
— Послушайте, жаль, что ваш дед так быстро умер. Я скучаю по нему. В юности, когда он потащил меня за собой в Египет, мы попадали в рискованные ситуации, — голос Хантли понизился до шепота, — Мы даже посетили один из тех запрещенных борделей в Каире. И ваш дед даже увлекся там одной молоденькой девочкой.
Кеннет насторожился.
— Мой дед?
— О, в юные годы он был тот еще ходок! — лицо Хантли искривилось. Все вокруг замолчали, прислушиваясь. — Прошу прощения, Колдуэлл.
Виконт Оутс тут же воспользовался представившейся возможностью. Его многозначительный взгляд так и прожигал Кеннета.
— Ходок, как и его внук, я уверен. Однако, посмотрите только, как быстро вы приспособились к нашему обществу, Колдуэлл. Осмелюсь сказать, никому и в голову не придет, что вы принадлежите к тому варварскому, дурно воспитанному племени, которое вырастило вас.
— Это племя не в большей степени обладает дурными манерами, чем то, которое вырастило вас, — спокойно отрезал Кеннет.
Лорд Хантли поперхнулся дымом и фыркнул. Граф Смитфилд, сидевший в углу, насмешливо поднял брови и улыбнулся в молчаливом изумлении.
Да, Кеннет мог держать себя с достоинством среди тех, кто презирал его из-за арабского воспитания — он мог проучить их. Но Бадра? Неужели эти женщины так же издеваются сейчас над нею в гостиной, как мужчины первое время издевались над ним, когда он возвратился в Англию? На ее лице была паника, когда женщины увлекали ее за собою.
