— Мы в выходные с девочками были пьяненькие, и когда возвращались из клуба, машину одного придурка поцарапали. Он теперь мне судами грозит. На подъезде же камера. А девки взяли и слились — типа твой дом, твой сосед, тебе и разгребать. Поможешь? — Судя по сладенькому голоску, Влада просительно улыбалась.
— Сколько? — спросил Кочергин, тяжко вздыхая. Когда дочурка назвала сумму, у него перед глазами круги поплыли.
Пообещав всё решить, Кочергин бросил телефон на стойку и стал тереть лицо руками. Старый шрам рогаткой на щеке привычно занемел, перед мысленным взором друг в друга плавно перетекали разноцветные сферы.
— Хочешь фиакр? — сочувственно спросил голос баристы.
— Чего? — выплыл из цветастого сумрака Кочергин.
— Кофе такой. На дно наливается ром, потом кофе, сахар и взбитые сливки. Ром, кстати, местный, нижегородский.
— Чего? — снова спросил Кочергин, гримасничая, чтобы вернуть щеке чувствительность. — Нижегородский ром? Ты это серьёзно?
Парень пожал острыми плечами и достал откуда-то пузатенькую бутылку тёмного стекла. Когда Кочергин взял её в руки, непроизвольно булькнул усмешкой. На этикетке гордо красовалось название — «НижегоРом». И призрачный кораблик нарисован.
— И где сие чудо разливают? — пробормотал Кочергин, продолжая изучать этикетку.
— Где-то рядом с Василейском. Они там сахарный тростник выращивают.
— Кто — они? — поднял взгляд Кочергин.
— Э… ну, кто-то же его выращивает, — промямлил бариста, глядя куда-то за спину Кочергина.
Кочергин обернулся. В этот же момент сидевшая за столиком в глубине зала блондинка быстро отвела взгляд. Словно секунду назад смотрела ему в спину. Седая носатая тётка, что составляла компанию блондинке, будто бы вообще не интересовалась тем, что происходило в кафе — она невозмутимо плела что-то из разноцветных ниток, которые тянула из клубков, разбросанных прямо на столе между чашками.
— Так что — будешь фиакр? — снова спросил кофеделатель.
Кочергин медленно повернулся к буфету. Действительно, на этикетке было указано, что ром произведён в деревне Чернораменка Василейского городского округа.
— И кофе оттуда же, — подсказал бариста.
— Нет, ну про кофе я, конечно, слышал, — признал Кочергин. Вообще-то стыдно не знать про знаменитый нижегородский кофе, гордость импортозамещения. — Но чтобы ром?
— Ну, шампанское же приноровились делать, — пожал плечами бариста, забирая бутылку.
— Так это на югах, где виноградники.
— А у нас… — начал было парень, но осёкся, снова глянув в глубину зала.
— Что — у нас? — Кочергин намеренно не оборачивался, хотя затылком чувствовал чей-то прямой взгляд — профессиональное чутьё, оставшееся со времени работы оперативником.
— А у нас — кофе и сахарный тростник. Я всё-таки приготовлю тебе фиакр.
Бариста занялся кофейным аппаратом, а Кочергин, делая вид, что бесцельно рассматривает кафе, аккуратно обернулся. И встретился взглядом с той самой белокурой девицей. Она сидела полубоком, упираясь острым локтем в спинку стула. И нагло таращилась на Кочергина. Её носатая подруга продолжала сплетать нити.
— Держи, — раздалось за спиной.
Кочергин вздрогнул. На стойке появилась высокая прозрачная чашка. Под пенкой взбитых сливок кофе глубокого тёмного цвета медленно, кучерявыми струйками, перемешивался с прозрачным ромом, отбрасывающим мягкие медовые отсветы на стекло чашки. На самом дне потихоньку растворялись кремовые кристаллы тростникового сахара.
Смешав ложкой всё, что было в чашке, Кочергин сам не заметил, как залпом опрокинул фиакр. Внутри разлилось мягкое кофейно-сливочное тепло с чуть пряным сладким привкусом и обжигающим ромовым ароматом. Перед глазами промелькнул сноп медово-янтарных искр, мир слегка завалился, но Кочергин сумел-таки уцепиться за стойку. Проморгался и, сам не зная отчего, растянулся в широченной улыбке.
— Понравилось? — спросил Дриго. Так вот как его зовут.
— Ты что, болгарин? — вывалилось из Кочергина.
— Нет, — улыбаясь, покачал косматой головой бариста. — У меня вообще нет национальности. Дриго — вариант имени Григорий. Мне этот вариант нравится.
— Ты что, сам выбрал себе имя? — продолжал задавать тупые вопросы Кочергин, чувствуя, как мысли в голове растекались тёплыми потоками.
— Иногда и такое случается.
И тут с волосами этого Дриго произошло нечто странное — они сами собой стали подниматься над головой, будто становясь дыбом. Потом кончики потихоньку заискрились, и скоро вся голова баристы вспыхнула, будто на ней развели костёр. И глаза стали переливаться всеми оттенками янтарных цветов, да ещё сиять, как бутылочные стёклышки на солнце.
Кочергин крякнул от удивления, судорожно вдохнул и не удержался на стуле. Стойка крутанулась, и бывший оперативник, а ныне частный детектив-неудачник ударился о деревянный паркет пола.
— Эй, ты где там? — высунулась из-за стойки горящая голова.
— Вам помочь? — спросил где-то рядом женский голос. Кочергин повернулся на звук и снова обомлел — на него таращился череп с глазами. И блондинистой шевелюрой.