Кочергин вложил в сопровождение заказчицы всю галантность, на которую ещё был способен. Эх, жаль, секретарши у него нет, ни чаю, ни кофе не предложишь. От мысли о кофе во рту отчего-то появился слабый кремово-сливочно-алкогольный привкус.
Малова не стала снимать шубу, расположилась в кресле для посетителей прямо в верхней одежде и перчатках, прижав сумочку-клатч к коленям.
Сам Кочергин снял пальто и шляпу и устроился в кресле «шефа». Раскрыл бумажный блокнот и изобразил заинтересованность:
— Итак, чем могу помочь вам, госпожа Малова?
— Ну, — протянула клиентка, глядя в сторону, — пожалуй, консультации будет достаточно.
Ну вот. Как бы не соскочила.
— Так в чём суть вашего дела? — спросил детектив, подавшись вперёд, чтобы шрам рогаткой на щеке стало лучше видно. Почему-то этот уродливый элемент его внешности почти всегда действовал на клиентов, а особенно клиенток, впечатляющие. Наверное, внушал доверие, делая частного детектива похожим на персонажа из боевика.
Малова ёрзала в кресле, блуждая взглядом по офису. Долго смотрела в угол, где чёрный паук давно сплёл большую паутину, в которую летом попадались мухи.
Кочергин молчал. Иногда лучше проявить выдержку. Заодно оценить золотые серёжки заказчицы. Бриллианты в них явно настоящие. И большая антикварная подвеска с бордовым камнем для завершения образа выглядывает из-под расстёгнутого воротника шубы.
Малова наконец прочистила горло и решилась:
— С чего бы начать. Видите ли, я несколько лет назад развелась с супругом. Разошлись мы со скандалом. Имущество делили по суду. — Тут клиентка вопросительно глянула на Кочергина. Он с готовностью понимающие кивнул. — Алименты он, конечно, выплачивал, но это так — мелочи. Гроши. Я, знаете ли, бывшая балерина, мои родители — очень приличные люди, и я привыкла к определённому уровню комфорта. А муж зажимал каждую копейку.
Кочергин сделал пару пометок в блокноте. Так, закорючки для вида. Чтобы клиентка удостоверилась, что каждая деталь её скучного монолога для него важна.
— У нас есть дочь, но она живёт в Москве. — Малова уже с интересом следила за тем, как детектив за ней записывал. Отлично, значит, дело пойдёт легче. — С отцом она почти не общалась. Он, знаете, после развода пустился в загул. Если вы понимаете.
Кочергин мягко улыбнулся и кивнул.
— В общем, недавно мне сообщили, что он умер. Завещания у него не было. Родителей у него нет, других близких родственников тоже.
Тут Кочергин состроил сочувственное выражение лица. Нельзя же не сопереживать женщине, похоронившей мужа, которого она терпеть не могла. Ей ведь пришлось на похороны потратиться.
— В общем, единственной наследницей стала наша дочь. Но у неё дела, она приехать не может, даже на похоронах не была.
Теперь Кочергину пришлось приложить усилие, чтобы не поморщиться. Потому что он вдруг представил, что и его Влада может вот так усвистать по каким-нибудь делам. А его труп просто замотают в плёнку и скинут в слякотную яму под фанерной табличкой. И имя с ошибками напишут. Если вообще напишут.
— Так вот, — продолжала клиентка, входя во вкус, — всеми наследственными делами приходится заниматься мне. Поначалу мне показалось, что всё нормально. Мой муж, знаете, был довольно состоятельным человеком. И налоги платил. В общем, всё вроде бы было в порядке. Пока дело не дошло до коллекции.
— Коллекции? — переспросил Кочергин, заполняя паузу, которую для него любезно оставила клиентка.
— Да, он собирал предметы искусства. Разумеется, они были застрахованы, так что по документам страховой мы быстро всё проверили. И сначала мне показалось, что всё на месте.
Тут Малова стала говорить медленнее, взгляд её снова устремился в путешествие по убогому офису Кочергина.
— Но кое-кто из друзей мужа шепнул мне по секрету, что не все картины были застрахованы. — Клиентка вопросительно глянула на детектива.
Кочергин снова понимающе улыбнулся.
— Дело в том, что некоторые картины муж приобретал… э…
— Я понимаю, — пришёл на помощь Кочергин, галантно избавляя даму от необходимости рассказывать о нелегальных делишках почившего супруга.
— Так вот. — Малова снова заёрзала. — У него было несколько картин, которые… э…
— Не были застрахованы, — снова деликатно подсказал Кочергин.
— Да, — благодарно кивнула Малова. Потом она уставилась на детектива выпученными глазищами и прошептала: — У него была картина Шварцстрема.
Кочергин сдвинул брови. Что-то знакомое, но деталей не вспомнить. Так что он вопросительно глянул на клиентку.
— Вы что, не знаете? — снисходительно спросила Малова. — Это же известнейший художник начала двадцатого века. Его картины стоят кучу денег, даже дороже, чем у… э… кто там квадрат-то намалевал?
— Да-да, — закивал Кочергин, мысленно застонав от собственной тупости. Надо же так испортить себе имидж в глазах перспективной клиентки. — Шварцстремы. Знаменитые нижегородцы.
— Не просто знаменитые нижегородцы, — фыркнула клиентка. — Этот художник — прямой и последний потомок того самого барона Шварцстрема.
— Да, разумеется. Барон Шварцстрем. Чернокнижник и алхимик.