Даже если бы Бартоломео и хотел объяснить, почему он, мужчина, изучивший все религии нижнего мира только для того, чтобы над ними насмехаться, перед смертью вдруг вспомнил веру предков, то не успел бы это сделать – его время кончалось стремительно.
– Дай слово, дедушка Лаиру! Скажи, что простил, и… и дай слово!
Весь Бартоломео словно вытек из него с кровью. Лаиру смотрел на кроткого мужчину перед собой и видел только Батти. Повзрослевшего, даже немного постаревшего. Но с таким же острым взглядом, как у подростка. Скрывающего за колючестью ранимость, за бравадой – робость, проверяющего старших на прочность только для того, чтобы самому почувствовать себя взрослым, самостоятельным.
– Мы все прощаем тебя, Батти. И я, Лаиру Пытливый, даю тебе слово, что мы похороним тебя в круште!
– Спасибо. И ещё не говорите родителям, что я стал… такой.
– Это само собой, внучек. Мог и не просить.
Им не пришлось бальзамировать тело в ожидании круштов на зимовье. К вечеру в Долину вернулся Дикарь. Малькирикский Огонь оставил вечные шрамы на его панцире, поэтому он с охотой съел их виновника – старики едва успели прочесть все положенные в таких случаях священные тексты.
А затем настал черёд серьёзного разговора между Лаиру и Варэком. Выражая общее мнение стариков, Лаиру сказал, что это вопиющее нарушение заветов – появление ритуального мертвеца в Сонной Долине. Но так как символическое тело Варэка ещё не отдано крушту, вполне можно считать его и живым. И в благодарность за то, что он сделал для Сонной Долины, принять обратно.
Лаиру был уверен, что сумеет убедить Мудрейших в том, что это будет правильное решение.
Но Варэк сам отказался остаться в Сонной Долине. Хотя и умирать для родных и близких не хотел.
– Если ты имеешь такой вес среди мудрых, то передай им следующее. Нижний мир изменился, и не в лучшую сторону. Он стал намного опаснее, нетерпимее, чем был во времена, когда писались заветы.
– Ты предлагаешь от них отказаться? – спросил Лаиру, с трудом скрывая гнев.
Старики недовольно зароптали. Варэк поднял обе руки – и здоровую, и в лубках – прося тишины.
– Мы должны измениться, не изменяя себе. Сохраняя главное, не цепляться к мелочам. Ну, кому стало плохо от того, что у нас появилась первая девочка Миртару? И Птица ли Судьбы мешает некоторым нашим мальчикам вовремя вернуться из нижнего мира?
Варэк сделал паузу, чтобы попросить Лилле открыть ему флягу – одной рукой это было делать неудобно. Юноша отпил воды, промокнул с помощью друга лицо и продолжил, стараясь больше не показывать волнения:
– Вы скажете мне, что меняться вместе с нижним миром значит уподобиться ему. Но нет. Если нижний мир с каждым веком становится всё более жестоким, равнодушным, то мы, наоборот, должны стать милосерднее и добрее. К нашим мальчишкам хотя бы! Ну, и к девочкам тоже – думаю, многие из них мечтают о Миртару.
Келли, Келчи и Лилле не удержались и зааплодировали. К аплодисментам присоединились и дети, и девушки, и даже инвалиды. Привыкшие себя чувствовать выше всех в Сонной Долине старики стушевались под таким напором, но не Лаиру Пытливый.
– Ты закончил? – спросил он всё тем же суровым голосом, которым начал этот разговор.
– Нет. Эти вопросы вы обсудите с Мудрейшими потом. А кое-что надо решить прямо сейчас. Я хочу остаться в нижнем мире, но остаться круштаном.
– Ты говоришь парадоксами, внук.
– Здесь нет парадокса, дедушка. Я буду вашими глазами и ушами в нижнем мире. Я стану предупреждать козни против Сонной Долины, расширять знания, полезные мальчикам Миртару. Вы, например, в курсе, что в нашем байзерском разговорнике ошибка? Барон случайно обнаружил её, когда Лилле и Келчи смывали с себя последние рисунки. За полтора века, когда мы последний раз обновляли раздел байзерского языка, два слова вышли из употребления! Образованные люди их ещё знают, а с крестьянами можно крупно пострадать – что они там так упорно повторяют, эти чужеземцы: уж не проклятия ли?
Лаиру задумался. В словах Варэка он слышал не опрометчивое решение юности, а взвешенный подход по-настоящему взрослого человека.
– Мальчики Миртару становятся юношами Миртару, – чувствуя, что старик уже поддаётся, усилил нажим Варэк. – А я пусть стану первым мужем Миртару. Или воином Миртару. У Лилле есть несколько вариантов, как называть таких, как я, он вам потом расскажет. Главное – я должен иметь в любой момент доступ в Сонную Долину или на пролетающий крушт. Чтобы вы узнавали о своих новых врагах, и, конечно, чтобы я не забывал, что я не часть нижнего мира, хотя и живу в нём. Что я круштан! Небесный кочевник каждой частицей своего тела и души!
Посовещавшись, старики решили, что вынесут предложение Варэка на совет Мудрейших. Если всё пройдёт хорошо, то первым делом надо будет сыграть зимой две свадьбы, а то не дело – один мальчик живёт с равнинной невестой во грехе, а второй позорит коренную круштанку.
Лилле и Варэк переглянулись со своими девушками и кивнули.
