– Ау, мальчик! – крикнул Бартоломео, не найдя его там, и искажённый пустотой панциря голос капитана-злодея приобрёл по-настоящему инфернальный оттенок. – Долго со мной в прятки собрался играть?
– Почему в прятки? – ответили из другого панциря. – В догонялки! Вот только вода буду не я, и не ты.
И словно пелена спала с глаз капитана, когда он увидел, как со всех сторон подступает темнота.
Вопреки своим изначальным планам, хорошо знавший о её опасностях, как любой круштан, Бартоломео явился на Мёртвую гору ночью. Нет, на случай цейтнота, он предусмотрел и такой вариант. Вот только…
– Идиот! Какой же я идиот! Будь ты проклят, Келчи! Будь я проклят! Будь всё на свете проклято!
Обнажив мечи, талледские воины образовали круг. Они ещё не видели своих новых врагов, но слышали их вой. Напоминающий волчий, но с примесью змеиного шипения. Мерзкий, зловещий, пробирающий до костей.
Как бы им сейчас пригодились шары с негасимым пламенем! Собственно, для возможной встречи со стражами Мёртвой горы и берёг их Бартоломео. Но истратил, когда мстил боевому крушту.
Он вспомнил главы «Учения о неправде», где говорилось о том, что гнев – худший спутник неправедного человека. Никогда ещё запрещённая книга так точно не отражала жизнь.
– Твои воины что, глухие? – спросил Келчи, выскочив из панциря. – Я же на чистом Странникусе сказал «догонялки», а не «вышибалы».
Юноша в откровенную издевался. Он прекрасно знал, что утомлённые длительным переходом и несколькими схватками воины не смогут спастись от стрылгов тем же путём, каким Варэк и Лилле в детстве.
– Ты тоже можешь не успеть! – крикнул Бартоломео.
– Ну, значит, тогда и я погибну.
Спокойствие, с которым мальчишка, которого он знал как циничного проныру, поставил свою жизнь на карту, так заинтересовало капитана, что он передумал в него стрелять.
– Неужели Миртару и правда может так изменить человека?
– Странный ты мужик, капитан секретного отряда. Марти говорил, что ты помнишь наизусть редчайшие еретические книги. А родные священные тексты запамятовал!
С пафосом, позаимствованным у Лилле, Келчи процитировал строки, где говорилось о том, что Миртару никого не в силах изменить, только открыть истинного себя.
– И если Варэк прав, и ты действительно из наших, знай: не Миртару сделало тебя таким. Эти семена ты нёс в своей душе с самого начала, просто Миртару создало идеальные условия для их роста.
– Ложь! – потерял самообладание Бартоломео. – Любой бы на моём месте стал злодеем! Никто не переживал того, что вынес я!
Он всё-таки выстрелил из арбалета, но в гневе промахнулся, чего с ним очень долго не случалось.
– А откуда ты знаешь? – продолжал разбивать его позицию Келчи, поглядывая по сторонам, не появились ли стрылги.
– Их очень мало, но мы оба, уверен, их встречали: юношей, из которых клещами не вытянешь истории о своём взрослении. А что, если им просто страшно его вспоминать? Но никто от этого не озлобился, не искал виноватых, прилежно исполнял послушания на родном круште и заботился о Сонной Долине.
Заблестела чешуя – на горе появился первый стрылг. Келчи приготовился бежать, но не ответить на новый вопрос капитана не мог.
– Да, ты прав. Эти мысли звучали слишком убедительно, чтобы я их придумал только для того, чтобы привести тебя в ловушку. Варэк считает себя главным специалистом по кощунству. Знал бы его друг, праведный Лилле, что порой прилетало в мою голову… Прилетало очень много месяцев назад. Ты посчитал за серьёзную философию мысли боязливого мальчика. Который всё бы отдал, чтобы не ходить в Миртару, чтобы не летать на круште, чтобы сама идея небесного кочевья канула в Лету. А сейчас я, как и положено взрослым, улыбаюсь своим подростковым страхам. Я – другой. А ты – нет. Великий воин, опытный убийца, а присмотреться – тот же подросток.
Стрылги уже вступили в схватку с воинами Бартоломео и подбирались к нему самому и его собеседнику. Но Келчи, поддавшись тому гипнозу юности, когда ты уверен, что смерть – это точно не про тебя, продолжал говорить:
– Да, крушты – реликт. Да, небесные кочевники – анахронизм. Но кто сказал, что это плохо? Какие законы сейчас правят нижним миром…. всё самое лучшее там давно анахронизм. Анахронизм – любовь до гроба и дружба навсегда. Анахронизм – служить людям, а не правителю или собственному кошельку. Бескорыстие – анахронизм. Геройство – анахронизм. Но только в какую жуткую современность скатился бы ваш мир, если бы не цеплялся за прошлое всеми анахронизмами. И как это захватывает – быть последними исполинами в обмельчавшем мире! Прощай, Бартоломео. Жаль, что последним круштаном ты видишь меня, а не Варэка. Твой образ не давал ему покоя, у него больше тем для разговора с тобой.
И Келчи побежал. То тут, то там дорогу ему перебегали стражи Мёртвой горы, но каждый раз он успевал избежать встречи с их зубами. Любая ошибка стоила бы ему жизни, но парень отдавался азарту бегства так, словно бы это была всего лишь игра.
