– Это Бог наш город наказывает, Боженька. Ему сверху видна жизнь наша мучительная. Стыдоба, а не жизнь. Я ведь всю жизнь на заводе проработала, ветеран труда, и медаль имею, а теперь что? Живу на копейки, все на лекарства уходит, да на еду для этого обормота.
Она слегка пнула кота, а тот в ответ зашипел и цапнул бабку за сапог.
– А вчера вышла на улицу – а возле мусорки ведро стоит с вареным рисом. Полное ведро риса. Мне иной день есть нечего, а кто-то живет так, что еду выбрасывает ведрами. Зажрались! А я ведь старая, сил нет. Думала, дотащу ведро до квартиры, да куда там – тяжелое. Вот и спрятала под тем вот деревом.
Она ткнула дрожащим пальцем в заснеженную березу.
– Сыночки, помогите старухе, там где-то оно, поищите. И на третий этаж мне нужно поднять. Помогите, сыночки.
– Да, стыдоба, – вздохнул Данияр и украдкой поглядел на свои окна, не смотрит ли Алиюша. – Ладно, Тамара Васильевна, мне все равно заняться нечем. Где, говорите, ведро?
Степаныч оделся парадно, даже галстук повязал, а Тоня пришла в джинсах и толстом оранжевом свитере. Они сидели в ресторане друг напротив друга. Тоня заказала гигантский стейк и теперь с аппетитом его уминала. Степаныч украдкой любовался ею и вяло ковырялся в своем салате.
– Ох и снега же навалило! – сказала Тоня, пережевывая мясо и поглядывая в окно. – И откуда у нас столько снега, а, Степаныч? Ты же учитель, ты должен знать.
– Я? Учитель? – оторопело переспросил Степаныч.
– Ну да. А че, нет? Я просто думала, что раз ты – Виктор Степаныч, так официально, по имени-отчеству, то наверняка либо чиновник, либо учитель. На чиновника ты не тянешь. Значит, учитель.
– Я врач, – сдержанно сказал Степаныч. – Доктор наук, между прочим.
– Да ну? – Тоня даже отложила вилку. – Какой врач? Стоматолог, что ли?
– Отчего же сразу стоматолог? Нет, хирург.
– Ого. В больнице работаешь?
– Н-нет. Уже не работаю, – Степаныч махнул, подзывая официанта, и тот не спеша подошел. – Может, выпьем? Вино? Коньяк? Водка?
– Не, давай сам.
– Тогда коньяк. Граммов сто, пожалуйста.
– А ты руку себе загипсовать сумел бы?
– Пожалуй, да. Но это неудобно. К тому же сначала нужно было сделать снимок.
В ресторан вошла пожилая пара. С их пальто и шапок сыпался снег. Снаружи дохнуло морозцем.
– Я, вообще-то, знаешь, почему из медицины ушел? – спросил Степаныч.
– Ну, наверное, на пенсию отправили, возраст все-таки…
– Да нет, – вздохнул Степаныч, любуясь широкими округлыми Тониными плечами, – у нас хорошие врачи в цене. Просто так на пенсию гнать не будут. Тут другое. Была одна история… Никому я об этом не говорил, а тебе скажу, потому что я уже старый, а ты… А ты мне нравишься.
Тоня хохотнула. Степаныч понял, что получилось грубовато, поежился и взял принесенный официантом бокал с коньяком.
– Давай я выпью и расскажу… Эх, крепкий. Говорят, что не умею я коньяк пить. Как водку пью, залпом. А мне так вкуснее. Не люблю тянуть, прихлебывать… Ладно. Так о чем это я? Да. Пришел к нам однажды в больницу новый главврач. Турсунбеков Кайрат. Отчество не помню, он моложе меня был. Ну как у нас обычно бывает, раз начальство поменялось, то и в штате жди замен. Так и случилось. Кого-то уволили, кого-то перевели. Меня оставили, только ассистента поменяли. Нурлан, помню. Мелкий такой. Совсем еще пацан. Ни знаний, ни опыта. А гонора зато выше крыши. Ладно, думал я, сработаемся. Но сработаться не получилось. Во время операций ведь нужно, чтобы все было четко. А Нурлан меня каждый раз словно не слышал. Я его расширители прошу подержать, а он глазами только хлопает. Говорю бахилы надевать, а он в уличной обуви в операционную прет. Как дурак, ей-богу. Мог опоздать, прийти заспанный, зевающий. Один раз я на него наорал, пообещал уволить к чертовой матери, если и дальше так продолжаться будет. А он только усмехнулся и сказал, ну, идите, мол, тогда жалуйтесь главврачу. Я пошел, пожаловался. Спокойно объяснил, что Нурлан просто не соответствует занимаемой должности. Кайрат выслушал и говорит: «Степаныч, дорогой, ты ценный для нас кадр. Но уволить Нурлана я никак не могу. Прости». И все, без объяснений. А Нурлан этот понял, что ничего у меня не вышло, и вообще обнаглел. Пререкаться на операциях стал, советы принялся мне давать при людях, рассуждать о якобы моих ошибках, в общем, старался вывести меня из себя. Мог и на дежурство не прийти. Я уж не знаю, чей он там был сынок, только все ему с рук сходило. И вот однажды привезли мне больную на аппендэктомию, ну то есть аппендикс вырезать нужно было. Это операция довольно банальная. Со своими нюансами, но банальная. Сделали анестезию, я рассек мышцы, а оттуда брюшина начала выпирать, уже отечная, инфильтрованная. Такое случается. Ничего, что я это за столом рассказываю? Аппетит не пропадет?
– Не, Степаныч, мой аппетит ничем не испугать! – улыбнулась Тоня. – Рассказывай дальше.
