Отличником Гена ни в школе, ни в ПТУ не был. Но ему казалось, что жизнь – это как бег. Вначале бежать всем легко и весело. Одаренные – те, у которых ноги длиннее или дыхалка крепче, те впереди бегут, конечно. Но и остальные не слишком отстают, потому что весело. А вот спустя круг, два, три бегуны начинают выдыхаться. Кто-то сходит с дистанции. Кто-то еще бежит, но еле-еле. У одаренных есть фора, они и с самого начала были первыми, но одного таланта уже мало. Нужен опыт. Нужно умение. Важен становится уже не порыв, а выносливость. В молодости каждый сверкает и искрится. А дальше – труднее. Дальше человек либо теряет силу, либо приобретает. Либо тускнеет, либо оттачивает новые грани. По-другому не получается. А жизнь – это длинный забег с препятствиями. И Гена бежал неторопливо, но упрямо. Старался не споткнуться, не оступиться. И это приносило свои плоды. У него был стабильный заработок, пусть и небольшой, но свой дом и даже некоторые связи. Вот только с бывшей женой отношения не сложились.
Вечерами от налетающего ветра деревья у него за окном беспорядочно махали лапами, и от этого движения что-то шевелилось внутри, беспокоило, словно лапы эти цеплялись за невидимые нити, идущие из его тела, и тянули, тянули в разные стороны. Беспокоила его и выглядывающая из-за горы желтая, пятнистая, как готовое взорваться лавой жерло вулкана, луна.
Гена вставал и бродил по дому, мог подолгу разглядывать нефтяную пленку остывшего чая, следить за летающей в воздухе пылью, наблюдать, как созревает на кончике крана капля.
И в такие вечера все чаще мысли Гены возвращались к рыжей и пушистой Чмо.
Утром Назар вышел во двор. Все вокруг было густо укрыто белым чистым снегом, и где-то здесь, среди сугробов, прятался его «гольф». Морщась от обилия белого и от головной боли после вчерашнего, Назар прошелся из стороны в сторону, пытаясь вспомнить, куда припарковался накануне, но не вспомнил.
Данияр с любопытством наблюдал за Назаром через лобовое стекло, а потом не выдержал, приоткрыл дверь своего джипа и крикнул:
– Ассалам уалейкум! Что, машину свою не можете найти?
– Уалейкум ассалам, – ответил Назар. – Вчера вроде здесь была, а сейчас и не пойму…
– Вон она, второй сугроб, – сказал Данияр, вылезая. – Я ночевал просто в машине, скучал, в окно смотрел. Весь двор изучил. Где какое дерево растет, где чья машина стоит, все теперь знаю.
– Спасибо, – обрадовался Назар и принялся руками сбивать снег с машины.
Вскоре действительно показался синий бок его «гольфа».
– Эх, нужно было щетку заранее вытащить, – с досадой сказал он.
– А ты же Абая братишка, да? – спросил Данияр. – Ничего, что я сразу на «ты»?
– Да, конечно. Назар, – представился Назар, протягивая руку.
– Данияр, – сжав ладонь Назара, сказал Данияр. – А щетку я тебе сейчас свою дам.
Он достал щетку и принялся помогать Назару откапывать машину.
– Абая давно не видно, – сказал Данияр, – здоров ли?
– Здоров, – кивнул Назар, – просто выходить не хочет.
– Везет же человеку, хочет – выходит, не хочет – не выходит, – усмехнулся Данияр, выгребая снег из-под колес. – А на что живет, если не секрет? Ох, извини, меня Алиюша все время ругает, когда я такие вопросы задаю. В лоб. А я не люблю вокруг да около. Лучше спросить, а человек, если не захочет – не ответит, так ведь?
– А ты разве не знаешь? – спросил Назар. – Пенсия у него. По выслуге лет. Копейки, конечно. Но Абаю много не надо.
– А много сейчас и не получается, – отозвался Данияр. – Как ни крутись, все равно мало. Времена такие. Деньги дешевеют, цены растут.
– Ну счастье ведь не только в деньгах, – сказал Назар, смахивая снег с капота.
