…Всю дорогу от гестапо до бункера Мюллер делал вид, что спит, а на самом деле обдумывал, как ему быть дальше. На улицах Берлина Мюллер повсюду видел людей в серой военной форме – ни дать ни взять – живые мертвецы. Но пока всё шло так, как он и хотел. На исходе этой недели Берлин стал центром притяжения для войск Сталина, Мюллеру не надо было объяснять, что это означало. И вот сейчас ему в своих предстоящих действиях жизненно необходимо было заручиться благосклонностью фюрера. Мюллер не понаслышке знал, а много раз испытывал на себе, как порой было трудно добиться согласия Гитлера на то, что не соответствовало его желаниям. Успех этой операции во многом зависел от одного человека, и этим человеком был Гитлер. А Гитлер был не просто диктатором, а человеком, кто хочет жить. Для этого он до последнего вздоха должен бороться, и в этой борьбе он, Мюллер, был союзником фюрера, который, как и Гитлер, считал, что кто не желает бороться в этом мире, где вечная борьба является законом жизни, не имеет права на существование. Даже в эти дни Гитлер не был колеблющимся или потерявшим присутствие духа человеком, нет-нет, но демонстрировал ускользающую от него власть криком. Он всегда и во всём шёл до конца. Но, и Мюллер это понимал, Германия Гитлеру больше не принадлежала. Спастись у Гитлера и Мюллера шансы были, в этом они видели смысл, так как жизнь для них уложилась в три тезиса: борьба – всему голова, добродетель – голос крови, а главное и решающее – это вождь. Мюллер всё рассчитал, как по нотам, провал был исключён. Он ехал к человеку, который был способен вернуть силу, а она, эта сила, у него была. Имя ей – власть. Ночь окутала рейхсканцелярию, но не могла защитить её от авианалётов. «Господи! Как тут всё изменилось, ведь я только вчера был здесь», – было первое, что пришло на ум Мюллеру, но спускаясь по узким ступенькам бетонного входа, он не стал далее вдаваться в размышления. Вот и знакомая дверь. У входа в кабинет Гитлера его встретил адъютант Гюнше.
Все здесь привыкли видеть Мюллера незаметным маленьким господином с седыми висками, все знали, что гестапо в надёжных руках, и его появление в бункере ни у кого не вызвало особого интереса. Мюллер вошёл. Гитлер мерил шагами край ковра. Потом останавливался у огромного глобуса, сверля его южную часть задумчивым взглядом, а потом всё снова повторялось. Наконец он ощутил присутствие постороннего, и его блуждавший было по карте взгляд встретился со взглядом Мюллера.
– А, это вы, Мюллер. Добрый вечер. – Неторопливыми шагами, подойдя ближе, фюрер взял руку Мюллера и пожал её с серьёзным лицом.
– Добрый вечер, мой фюрер! – вторил фюреру Мюллер.
– Да, Мюллер, от нас ушёл поезд будущего! – сказал Гитлер.
– В этом, мой фюрер, сейчас мало кто сомневается.
– Более или менее судьба помешала мне превратить в реальность политику, логически вытекающую из знания того, что во всей Европе у Германии было два возможных союзника – Англия и Италия, – произнёс Гитлер. – Если бы судьба пожаловала стареющей и дряхлой Англии нового Питта, вместо этого испорченного евреями, полуамериканского пьяницы, я, Мюллер, имею в виду Черчилля, новый Питт тут же осознал бы, что английскую традиционную политику равновесия сил следует теперь применять в мировом масштабе. Увы, сколько я ни предлагал Англии мир, она отвергала мои предложения. И вот теперь крах рейха. Вместо того чтобы разжигать европейское соперничество, Англия всеми силами должна добиваться объединения Европы. В союзе с объединённой Европой она ещё сохранит шансы на роль арбитра в мировых делах. Моя ошибка заключалась в том, Мюллер, что я недооценил еврейского влияния в черчиллевской Англии.
– Всё правильно, мой фюрер! – сказал Мюллер. – Сегодня многие ваши соратники, по наружному наблюдению моих агентов, забрали с собой чемоданы, сели в машины и взяли курс на Запад. Вас покинул и рейхсмаршал Геринг. Риббентроп уложил пять чемоданов, заготовил паспорта на чужие фамилии, взял с собой ящики с продуктами и удалился в неизвестном направлении.
– Мне думается, что он укатил в Гамбург! – мрачно предположил Гитлер.
– Вы правы, мой фюрер! – согласился с ним Мюллер. – Это так. Даже верный вам Геббельс сегодня признал, что война проиграна.
