Тут Мюллер в общих чертах посвятил Гитлера в то, что он задумал.
– Вы правы, Мюллер! – произнёс Гитлер – Брук и Кэт и есть звенья той цепи, ухватись за которую можно спастись, когда с Берлином будет покончено. Я никогда не любил Берлин, Мюллер. Он серый, в нём нет идеи величия, он хаотичен. Да, да, Мюллер. Это так. За нитью происходящих здесь событий следит история; она прагматична, поскольку отводит их по закону мотивации, а этот закон определяет проявляющуюся волю там, где она освящена познанием. А пока, на сегодня, я принял решение снять Реймана с поста командующего обороной Берлина. Пусть командует группой армий «Шпрее». Его преемником я назначаю полковника Кетэра и присваиваю ему звание генерал-майора.
– Это будет нам на руку! – согласился Мюллер. – Завтра, мой фюрер, Кэт и Брук будут в бункере.
– Вот и славно, Мюллер, – удовлетворённо заметил Гитлер. – Это вы хорошо придумали, я бы даже сказал, очень хорошо. Я всегда подставлял воле другого человека обманные мотивы, в силу которых он, думая следовать своей воле, следует моей. Так как среда, Мюллер, в которой находятся мотивы, есть познание, то я могу исполнить это, только совершив подлог в его познании, – а это и есть обман. Сами по себе обманутся и Сталин, и англо-американцы, и эти трусы, что сдадут Берлин русским. И сделайте так, Мюллер, чтобы о наших замыслах не пронюхали люди Гиммлера! – этими словами Гитлер завершил беседу.
В то время, когда Гитлер и Мюллер вели доверительную беседу, Герман Геринг промчался по горам Баварии. Всё, что хотел тучный рейхсмаршал, сводилось к контактам с американцами. В последние два года из-за злополучных и нескончаемых бомбардировок немецких городов авиацией союзников, в результате чего особенно пострадали Дрезден, Киль и Гамбург, между ним и фюрером казавшиеся было безоблачными отношения ухудшились. Впервые в жизни фюрер прилюдно наорал на него, хотя уже прошло немало времени, но Геринг знал, что будет долго помнить этот досадный случай. В осаждённом русскими Берлине ему нечего было делать, он не хотел сдаться большевикам в плен, а норовил поскорее, в обход фюрера, заключить почётный мир с союзниками. Тогда Герингу и в голову не приходило, что союзники никогда не простят ему того, что наделали с городами Западной Европы его хвалёные люфтваффе. Весь долгий путь Геринг дремал. Автомобиль выехал на извилистую дорогу в подземный коридор.
Герин очнулся. Тяжёлые раздумья не давали покоя его голове. Машина остановилась перед двойными бронзовыми тяжёлыми воротами. Стараясь развеяться на свежем воздухе, тучный рейхсмаршал вышел. Оберзальцберг. Часовые, подойдя, откозыряли второму человеку рейха, и он, оставив машину, прошёл к лифту. На нём Геринг поднялся в резиденцию канцлера. Гитлер был обречён, сидя в берлинском бункере, а Герман Геринг должен был в эти дни взять бразды правления Германией в свои руки. Отсюда часто, когда Геринг наведывался к Гитлеру, они вдвоём восхищались живописным видом горы Унтерсберг. Как всё это было давно, хотя прошло каких-то пять лет… Обуреваемый воспоминаниями, Геринг вошёл в круглый зал с огромными стеклянными окнами. Предутренняя цепь гор уже не вдохновила маршала на подвиг ради фюрера, скрепя сердце он решил возглавить Германию… без санкции Гитлера. На карьеру Геринга в нацистской Германии накладывался жирный крест.
Только в своём кабинете Борман вздохнул свободно. Русские ворвались в Берлин. Восточный фронт пролегал по самому городу. Сердце рейхсляйтера сдавил страх, а мысли в преддверии опасности заметались в голове. Фюрер был обречён так же, как и он. Им всем необходимо было подумать о спасении, а оно, это спасение, заключалось в прорыве из Берлина на север, к Дёницу. На свой страх и риск Борман решил действовать и для первых шагов в этом направлении вызвал к себе Стрелитца. Тот обнаружился быстро, и не прошло часа, как штурмбаннфюрер был перед глазами «серого кардинала» рейха.
– Хайль Гитлер! – вскинув руку в нацистском салюте, щёлкнув каблуками, Стрелитц уставился на Бормана. В дверях появился Линге, было видно, что и его Борман неспроста позвал сюда.
– Хайль Гитлер, Оскар! – тепло за руку поздоровался с ним Борман.
– Обергруппенфюрер! – стал говорить Оскар. – У нас хорошие известия, – и обнадёживающе добавил: – Сегодня еврей дал свое согласие сотрудничать с гестапо.
– Фюрер знает об этом! – произнёс Борман.
– От кого? – спросил Линге. Обычно он узнавал события прежде, чем они по воле фюрера воплощались в жизнь.
– От Мюллера! – ответил Борман. – Каждый из нас до сих пор верит, что нашему движению нужен вождь, фюрер не должен погибнуть, гоняясь за химерой призрачной победы, или попасть в лапы к большевикам.
– Это очевидно, рейхсляйтер! – согласился было Линге. – Но будет ли согласен с вами сам фюрер? Ему будет непросто исчезнуть в этом мире. В лицо его знают слишком хорошо.
