Ева вздрогнула. Эта фамилия в пределах всего рейха сеяла не жизнь, а смерть. Для фюрера такая реакция Евы на упоминание главы СС не прошла незамеченной.
– Не пугайся, Ева! – призвал к спокойствию фюрер. – Верные мне части СС надёжно охраняют бункер. Генрих не причинит нам вреда, верно служит мне и поступит так, как я этого захочу. В предсмертный час мои офицеры соберутся вокруг меня в непоколебимой верности, обнажив кинжалы. Даже тибетцы с Востока прикрывают рейхсканцелярию. Для таких значимых событий, как оборона Берлина, СС просто необходима, да и сложившееся положение на фронте к северу от города Гиммлер вчера охарактеризовал очень оптимистично. – Ложь по телефону рейхсфюрера СС на этот раз Гитлер воспринял как реальный факт.
– Я боюсь, что наши надежды окажутся напрасны. – В словах Евы была безнадёжность – С нашей первой встречи я поклялась следовать за тобой повсюду, даже в мир иной. Я живу только ради твоей любви. Я не смогу жить, если что-то случится с тобой. Милый! Я последую за тобой повсюду, даже в смерти. Я буду с тобой до последнего вздоха и спокойно распрощаюсь со своей жизнью.
– Не бойся, Ева! – прижав её к своей груди, стал утешать Гитлер. – Отчаянье всегда охватывает тех, кто начинает надеяться. Ты из их числа. Я люблю и ценю тебя и твою любовь. Вот посмотришь, всё снова станет хорошо! Ты веришь мне, Ева?
– Да, верю, мой фюрер! – мягко отстраняясь, ответила Ева. Фюрер не сводил с неё влюблённых глаз, а потом обрадованно произнёс:
– Ну вот и хорошо! Так исстари повелось, дорогая, что на этот свет человек рождается, чтобы ожидать лучшего, что может прийти в его жизнь. Он ждёт даже в том случае, если оно не наступит. Такова природа людей, моя милая и очаровательная блондинка!
Произнеся эти слова, Гитлер дрожащей рукой нежно прикоснулся к светло-русым волосам Евы, отчего к ней не преминули возвратиться не только нежное чувство, но и вера женщины в силу мужчины.
Этим ранним утром, когда на улицах осаждённого Берлина уже появились советские войска, крупная слеза сорвалась с ресницы Магды и нашла свой покой на рубашке Йозефа. На Геббельсов накатило плохое настроение.
– Я содрогаюсь, когда думаю о том, Йозеф, что ждёт нашу семью, если русские возьмут город, над которым взошла твоя счастливая звезда, – произнесла Магда. – Не знаю, как другие, но для нас это означает конец всему, чему ты и я посвятили свою жизнь. Я и ты давно уже решили покончить с жизнью, пусть для немцев это будет неподражаемым примером. Но что меня, милый Йозеф, ещё волнует, так это судьба детей. Я не хотела бы, чтобы они пострадали за нас. Конечно, Йозеф! Я понимаю, что не имею права допустить, чтобы из-за того, что они наши дети, стали беззащитными и бесправными жертвами еврейской мести.
– Да, Магда! – стараясь быть спокойным, согласился с женой Геббельс. – Мы являемся первой и образцовой семьёй в рейхе, я не допущу, чтобы все мы оказались в концлагерях Сталина. Я потерял надежду на то, что нам помогут англо-американцы. Буржуазный мир представляется мне пресловутыми баранами, сами себе выбирающими мясника, он вынужден поливать кровью свой победный путь, но, увы, Германия теперь есть лишь мумия в музее истории. Мы обречены с тобой, Магда, так как на попытки сближения, предпринятые Риббентропом, большевизм чаще всего отвечает нокаутом. Хельга, Хильда, Гельмут, Хольда, Гидда и Хайда. Бедные мои дети, бедный мой Харальд! Самой историей ради фюрера все мы принесены на заклание восточному деспоту. Поэтому мы должны быть стойкими и непоколебимыми до конца, а убийством своих детей произвести неизгладимое впечатление на будущие поколения. Мы сделаем всё для того, чтобы берлинцы оборонялись до последнего, а Советы расплачивались кровью за кровь: тогда, возможно, удастся образумить Кремль.
Магда была сломлена, Йозеф понимал это, но старался побудить её в дальнейшем сохранять спокойствие.
– Страсть к уничтожению, проявляемая врагом, сегодня цветёт пышным цветом, – слова мужа жгли сознание Магды. – Приступы мстительных чувств, находящие своё выражение на страницах английской и американской еврейской прессы, невозможно ни с чем сравнить. Утешает лишь то, что на конференции в Ялте ныне покойный Рузвельт сделал уступку Сталину, а тот, как известно, реалист до мозга костей. Настоящий ариец! Да, да, Магда! Именно уступка, и ещё какая! Янки согласился на отправку немецких военнопленных в качестве рабов с Запада в Советский Союз. Как пророчески заметил мне фюрер: «Такие известия будут способствовать подъёму боевого духа наших войск», ведь должны же они где-то остановиться на западе.
– Да, но, Йозеф, когда же события достигнут наконец такой точки, за которой последует стабилизация?
В ответ Геббельс промолчал, потому что события последних дней пошли не так, как он и фюрер предполагали.
