Перед уходом бросив Клаусу приветствие, довольный своими планами, Мюллер вдруг остановился. Дверь была открыта. «Выходит, Зигфрид всё слышал». Мюллер покинул жилище Клауса и столкнулся с Зигфридом. Они переглянулись. Мюллер опять озорно подмигнул эсэсовцу, тот молчаливо улыбнулся. Когда они ушли из коридора, Мюллер подумал: «Протезы-то у него во рту настоящие! Самого фюрера! Вчера только наш сотрудник вставил. Принимала в этом участие и Кэт. Недаром я отметил его улыбку! Нет, Мюллер! Не всегда ты хорошо разбираешься в людях! Получается, что Клаус прекрасно представляет себе, какая ему уготована роль. Да, Мюллер! С интуицией ты в дружбе! Вот и отлично! Не зря я тогда вызвал его в Берлин, четыре года как он здесь. Волей фюрера он был освобождён от воинской обязанности, от работы! Живи пока, “тень”, и радуйся что живёшь! А всё-таки он наглец! Клаус поразил тебя, Мюллер? Верно?! Держится хладнокровно и спокойно – как настоящий фюрер на портретах! Главное сейчас, чтобы в нужный момент операции имперская “тень” не переиграла и не выбыла из игры! Если это случится, то папашу-Мюллера пора будет списывать на свалку или отдать под трибунал».
Вечерние часы прошли в стенах гестапо, как в тумане, единственное, что с удовольствием вспоминал Мюллер, – на редкость удачная вербовка подлежавших расстрелу Кэт и Брука, плюс подготовка Клауса к посещению фюрербункера, что намечено на завтра. Пока всё шло так, как и задумывалось. Мюллер мог быть доволен своими действиями, направленными на сокрытие истинных планов фюрера. Истерика фюрера в бункере застала было Мюллера врасплох, но она удачно вписывалась в сюжет, который разрабатывался лично им с начала войны с русскими. Поэтому особо волноваться ему было не о чем. Доделав второстепенные дела, Мюллер остался в своем кабинете один. Одни сотрудники ушли домой, другие проводили служебное время в пыточных камерах, и что-то Мюллера в его действиях заставляло насторожиться.
