Вдобавок я должна просить тебя вот о чём: уничтожь всю мою частную переписку, а деловую – в особенности. Ни при каких обстоятельствах я не хочу, чтобы хоть один счёт от этой Хайзе[4] был обнаружен. Ещё, пожалуйста, сожги конверт, адресованный фюреру, лежащий в сейфе бункера. Окажи любезность, не читай содержимого! Что касается писем фюрера и черновиков моих ответов (в синей кожаной записной книжке), будь добра, заверни их во что-нибудь водонепроницаемое и закопай. Пожалуйста, не уничтожай их! Там есть какие-то неоплаченные счета от Хайзе, и не исключено, что придут ещё новые, но вместе они не составят больше 1500 рейхсмарок. Понятия не имею, как тебе следует поступить с фильмами и фотоальбомами. В любом случае обожди, пожалуйста, до последнего момента, прежде чем уничтожить всё, только деловые и личные письма и конверт фюреру можешь сжечь сразу же. Так же я посылаю тебе кое-какие продукты и табак с этим письмом. Отдай, пожалуйста, немного кофе Линдерсу и Кетль и им же пошли каких-нибудь консервов из моего погреба. Сигареты в Мюнхене – для Манди и те, что в чемодане, тоже. Табак папе, шоколад мамочке. В Бергхофе есть ещё шоколад и табак, возьмите себе весь. Больше ничего в голову не приходит. Вокруг начинают поговаривать, что дела идут на поправку. Вчера генерал Бургдорф оценивал наши шансы как 10 к 100, а сегодня говорит уже о пятидесяти процентах.
Добрался ли до вас Арндт с письмом и чемоданом? Мы тут слышали, что самолёт не прилетел вовремя. Будем надеяться, что он благополучно приземлится у вас с моими драгоценностями. Ужасно, если с ним что-то случилось. Если смогу, завтра первым же делом напишу маме, Герте и Георгу.
Но довольно на сегодня.
Желаю тебе, милая сестричка, много-много счастья. И не забывай, ты непременно увидишься с Германом!
С любовью и наилучшими пожеланиями,
Целую,
Твоя сестра Ева.
Постскриптум: Я только что говорила с фюрером. Он, кажется, настроен несколько более оптимистично, чем вчера. Адрес часовщика: Унтершарфюрер СС Штегеманн, Лагерь СС Ораниенбург, эвакуированный в Киритц».
Увидев, как в дверях появился этот среднего роста человек, Черчилль во взгляде выразил своё разочарование. Он не вызывал его сюда, у премьер-министра Англии и так было дел по горло, он сам напросился. Визит вежливости к Уинстону Черчиллю нанёс не кто иной, как Стюарт Мензис. Этот джентльмен являлся полковником и главой МИ-6, и то, что он пожаловал в этот день, говорило о многом.
Мензис вежливо поклонился. В ответ Черчилль многозначительно хмыкнул и, обойдя опытного разведчика, пригласил того в комнату, где был сервирован маленький столик, а в двух бутылках содержались прохладительные напитки.
– Сэр! – обратился к нему Черчилль. – Я думаю, вы не зря решили потревожить мой покой.
– На это у меня имеются веские причины, господин премьер-министр! – ответил Мензис.
– Какие же, Стюарт?
В этом вопросе полковник чувствовал заинтересованность Черчилля и произнёс:
– Меня волнует будущее Германии. Да, сэр! Нацисты уйдут в прошлое, дай бог, чтобы они больше своими триумфами не пугали нас, но кто придёт им на смену? – Вот в чём вопрос. – Большевики? Скорее всего да. Дядюшка Джо не упустит из своих рук освобождённые от немцев территории, а жёсткой рукой насадит там марионеточные режимы, как это уже произошло в случае с Румынией. Что будем делать мы?
– Вопрос для нас злободневный, не буду с тобой спорить, Стюарт! – опрокидывая в себя рюмку коньяка, согласился Черчилль. – На повестке дня стоит падение Берлина, отзвук которого мы, англичане, долго и болезненно будем воспринимать. С тем, что приносят мне остальные дни, я примиряюсь, потому что не могу ничего изменить. Британская империя переживает закат, мне как англичанину больно это осознавать, но сложившееся соотношение сил в Европе и того хуже. Безоговорочная капитуляция?! Если бы не эта выдумка Рузвельта, кто знает, как бы происходили события на континенте. Англия, добрая старая Англия, не может допустить коммунистического влияния, ей всегда претила мысль о преобладании какой-либо державы в Европе. Лично мне досадно наблюдать за действиями Сталина.
– Вы ужасный антибольшевик, сэр! – произнёс Мензис.
– Так вот! – далее продолжал Черчилль – Сорок пятый год принёс Рузвельту смерть. Лично для меня это невосполнимая утрата, но бывший сенатор из Миссури новичок в политике, не тяжеловес, и поверь мне, Стюарт, я сделаю всё, чтобы заронить в Трумэне нужные мне сомнения в отношении Сталина, кто-кто, но он будет прислушиваться к моему мнению.
– Пусть это прозвучит непатриотично, сэр, но Америка далеко обогнала Англию и стала лидером Запада! – высказав очевидную истину, Мензис обмер на месте. В комнате установилась тишина.
Вытирая салфеткой губы, Черчилль про себя анализировал сказанное полковником, потом дружелюбно произнёс:
