– Товарищ Сталин! Мы не рассчитывали, что оборона Берлина будет такой упорной. Враг бьётся с нами так, как мы бились с ним в Сталинграде. Да, вы правильно сказали, что мы пока не оправдываем надежд, возлагаемых на нас партией и простым народом, но в Берлине прочно укрепились наши солдаты, пусть пока на улицах гремят бои, но неминуемая развязка этой операции недалека, товарищ Сталин.
– Вы, лично вы, генерал Антонов, отвечаете за свои слова? – прозвучал вопрос Сталина.
– Да, товарищ Сталин! – ответил генерал – Враг будет повержен, его оборона взломана.
– Я бы очень хотел, чтобы ваша уверенность передалась и мне, – спокойно произнёс Сталин, все ещё подозрительно глядя в глаза Антонову – Эта операция войдёт в историю как самое крупное сражение, когда-либо шедшее на Земле.
– Немец выдыхается, товарищ Сталин! – продолжал говорить Антонов. – Наши солдаты ломают сопротивление разрозненных отрядов фольксштурма, частей ПВО и жалкие остатки разбитых частей. Такой огромный город, как Берлин, немцы защитить не в состоянии. Они лишь защищают группы кварталов, то есть внутри них отдельные здания и объекты, имеющие ключевое значение. Наши танкисты сталкиваются с фаустниками, бои с ними носят ожесточённый характер. Так, например, кумулятивная граната прожгла броню одного танка и брызгами расплавленной стали уложила наповал весь боевой экипаж. Немцы минируют подходы к баррикадам, но наши танкисты изобрели приём «ёлочка», намного повышающий тактику ведения боя в городе. Танки движутся по разным сторонам улицы друг за другом на расстоянии тридцати метров позади пехоты. И подавляют и уничтожают узлы обороны, мешающие пехотинцам продвигаться вперед. Специально выделенные стрелки и снайперы, а также команды, вооружённые трофейными гранатомётами «Фауст» ведут бои с вражескими фаустниками. Порой это старики, женщины и малолетние дети. Но реальной угрозы для нас, как это было 2–3 года назад, для наших танкистов они не представляют.
– Почему? – полюбопытствовал Сталин.
– Потому что, товарищ Сталин, – дал ответ Антонов, – они знают, что фаустпатрон имеет небольшую дальность стрельбы. Где-то около тридцати метров. Наши танкисты останавливали машины в ста пятидесяти метрах от атакуемого здания и расстреливали врага. После артподготовки, прикрываясь завесой кирпичной пыли и дыма, штурмовая группа прорывалась внутрь и закреплялась в здании. Таким образом, заняв позицию, передовой отряд производил задымление улицы, тем самым обеспечивая проход основных сил. Совместными усилиями они очищали здание от противника и продвигались к новым рубежам.
– Генштаб знает, где скрывается Гитлер и его банда? – задал вопрос Сталин.
– По-видимому, в здании рейхстага, товарищ Сталин, – замешкался было с ответом, но сделал своё предположение генерал. Алексею Иннокентьевичу, как впрочем, и советской разведке, не было известно расположение бункера, где укрылся Гитлер. Многие из разведчиков считали, что фюрер руководит боевыми действиями из здания рейхстага.
– Очень плохо, товарищ Антонов! – выказал своё недовольство Сталин. – Немцы знают, что товарищ Сталин руководит Красной Армией из Кремля, а русские не знают, где находится Гитлер. Может, вы скрываете, и Гитлер сбежал из Берлина?!
– Гитлер в Берлине, товарищ Сталин! – заверил Антонов.
– Я бы очень хотел в это поверить, товарищ Антонов!
– Уличные баррикады приходится подрывать или разбивать огнём артиллерии, – продолжал докладывать Антонов.
– Товарищ Антонов! – Сталин обратил свой взор к генералу. – Вы уверены, что в Берлин, даже учитывая нахождение там наших армий, не ворвутся союзники?
– Так точно, товарищ Сталин! – убедительный ответ генерала вызвал улыбку на лице Сталина. – Вскоре механизированный корпус Кривошеина соединится с армией генерала Рыбалко, и фашистские главари, что находятся в Берлине, будут вместе с городом обречены на плотное стальное кольцо советских войск.
– Главное, товарищ Антонов, – не упустите военных преступников, и прежде всего – Гитлера. Благодарю за вразумительный доклад, можете идти к себе.
Антонов удалился из кабинета, а Сталин взял со стола лист бумаги, закурил и с трубкой в руках начал обдумывать своё послание президенту США Трумэну. В основном оно касалось вопроса о Польше. «Советский Союз имеет право добиваться того, чтобы в Польше существовало дружественное Советскому Союзу правительство».
