– Пусть только посмеют! Выбью зубы всякому, кто прикоснётся к тебе! – огласив угрозой квартиру, Фегеляйн громко произнёс: – Кто там?! Третий раз спрашивать не буду, а выйду за порог и накостыляю по шее.
– Группенфюрер! – Хёглю не нравилось играть в кошки-мышки. – Вы арестованы! За дезертирство! Отпираться бесполезно. Откройте дверь, одевайтесь и следуйте за нами!
– Так я тебя и послушал! – крикнул Фегеляйн. – Штандартенфюрер! Вам напомнить, с кем вы разговариваете! Со старшим по званию!
– Я разговариваю как положено, группенфюрер! – Хёгль и не пытался соглашаться с доводами Фегеляйна. – Не зарывайтесь! У меня на руках имеется приказ. Поэтому пришёл к тебе я. Я не могу долго стоять перед закрытой дверью, которую мне добровольно не собираются открывать. Герман! Мы же старые товарищи! Давай проведём дружескую беседу.
– Да пошли вы к ядреной матери, Петер! – ругнулся Фегеляйн.
– Потом не говорите, группенфюрер, что я не предупреждал вас!
Хёгль перевёл дыхание и с озабоченным лицом обернулся к двум здоровенным верзилам, готовым своими крепкими руками поломать любого, и приказал:
– А ну-ка, ребята, навались!
Их руки с тяжёлыми кулаками угрожающе напряглись, и через пару минут громилы с треском выломали дверь. Патруль без приглашения проник в квартиру. Хёгль застал Фегеляйна трезвым, выбритым и в форме как раз в тот момент, когда он и рыжеволосая молодая женщина закрывали чемодан.
– Замок в дверях и вправду оказался ненадёжным. Тем лучше. Мы, стало быть, не вовремя навестили вас? – строго глядя на опешившего Фегеляйна, произнёс Хёгль. – Вам, группенфюрер, придётся изменить маршрут следования. Собирайтесь и вместе с нами немедленно возвращаетесь в канцелярию! Ваша очаровательная подружка не станет ожидать вас здесь, а с двумя солдатами отправится на собеседование – в гестапо!
– Чёрта с два, штандартенфюрер! – зло проворчал шурин Гитлера. Он смотрел на Хёгля с полной уверенностью в себе. Хёгль не сводил с него глаз, однако Фегеляйну было ясно, что он растерян, но, если нужно, без колебаний двинется на него и силой возьмёт под арест. – Ты задерживаешь офицера СС, а не паршивого еврея. Ты слишком дерзок, сопляк, чтобы я поехал с тобой. Ты грубо ворвался в моё жилище, где ведёшь себя, как в вонючем польском гетто! Вдобавок привёл с собой головорезов! По какому праву, Хёгль? Я терпеливо жду, чтобы ты отсюда убрался. Такое обращение со мной дорого тебе обойдётся! У тебя нет полномочий вести со мной переговоры. Фюрер и рейхсфюрер – высшая инстанция! Они во всём разберутся и накажут тебя!
– Группенфюрер! – в ответ Хёгль послал ему кривую улыбку. – Ваши угрозы на меня не действуют. Я буду только рад, если вы лично докажете фюреру свою правоту. Мне вот только неизвестно, с кого фюрер спросит больше – с вас или с патрульных. Выпить не хотите, Петер? – предложил Фегеляйн, прямо на глазах патруля сбавивший свою барскую спесь, что само по себе было в новинку. – За бокалом коньяка обсудим и возникшие между нами проблемы.
– Пожалуй, я налью вам, господа! – сказала Шарлотта, срываясь с места. – Вы нас, пожалуйста, извините! Гостей мы не ждали, штандартенфюрер, а на столе, как вы видите, стоят грязные стаканы. Позвольте единственной в этой комнате женщине помыть их!
Хёгль, не найдя в её словах ничего плохого, позволил ей со стаканами в руках исчезнуть на кухне. Он услышал, как в раковину кухни потекла вода, и после тяжёлого дня предвкушая кратковременное забвение в коньяке, поинтересовался у Фегеляйна:
– Слухи, что циркулируют про тебя в бункере, подтвердились. Ловелас! Времени зря не теряешь! Сладострастие, как известно, есть изъян души. Давно закадрил эту пышнотелую красотку? Гретль и Ева знают об этом?
– Это, штандартенфюрер, касается только её и меня! Не суйте свой нос куда не следует!
Пропустив мимо ушей столь грубый ответ Фегеляйна, Хёгль предпочёл не обострять ситуацию, так как распущенность нрава Германа его не удивила. Он поднялся с места и, тая во взоре жгучее любопытство, не торопясь направился на кухню посмотреть, чем так долго занимается любовница задержанного. И обмер, увидев, что опростоволосился. Пустота на кухне и настежь открытое окно, послужили ясным ответом на его возникшие, но явно запоздалые подозрения. Под покровом ночи Шарлотта, бросив Фегеляйна на произвол судьбы, таинственным образом исчезла. Самолёт в плохую погоду за ними не прибыл, но он должен был прилететь завтра, то есть 28 апреля. Она не стала испытывать судьбу, а, пожертвовав любовником, сбежала к своим хозяевам из туманного Альбиона.
С чувством досады возвратившись в задымлённую сигаретами комнату, где Фегеляйна караулил патруль, он подошёл к нему, без слов достал из пояса на боку наручники, с мрачным видом на лице ловко надел их на его запястья и проорал так, что напугал конвоиров, повскакавших со стульев:
– Встать, арестованный! Пошёл вперёд!
