В течение получаса Фегеляйн под конвоем был доставлен в бункер. На него смотрели, как на изменника, его перестали уважать и заискивать перед ним, многие так называемые друзья старались не попадаться ему на глаза, делая вид, что не знают его. Совсем недавно все они лебезили перед ним, считали его сильной от природы личностью. Вот после этого и не верь в ту аксиому жизни, что «лучше избавьте меня от друзей, а с врагами я сам справлюсь». Лицо дезертира, наблюдавшего такую резкую перемену отношения к себе, приняло бледно-зелёный цвет, оно и не пыталось выражать какие-либо эмоции. Он знал, на что он шёл. И вот для него наступила расплата. Его привели в комнату, где он с беспомощным взглядом обводил лица с нездоровым интересом глядевших на него Бормана, Геббельса, Раттенхубера и Гюнше. Они смотрели на него скорее с любопытством, чем со злобой. Он вздрогнул, обратив внимание, что здесь присутствует и Мюллер – шеф грозного гестапо. Он тоже смотрел на него, но жёстко и пристально. Сложившаяся для Фегеляйна ситуация не располагала к улыбкам и приветствиям. Он панически боялся и ненавидел Мюллера. Тот это знал, но не показывал свою осведомлённость об этом. Солдаты приволокли сюда и чемодан. Убийственная улика! Хёгль собственноручно поставил его на стол. И всё это, на удивление, происходило в абсолютной тишине.
– С возвращением, герр предатель! – с издёвкой в голосе молвил Мюллер. – Ты не рад, что находишься среди нас? С каких это пор наше общество перестало радовать тебя? Принуждает нервничать? Успокойся! Лучше побереги свои нервы! Тебе комедию ломать здесь не вариант! Скоро я избавлю тебя от мучений видеть нас. Пока. До оглашения приговора. – При этих словах сохраняя на лице гримасу отвращения, Мюллер повернулся к солдату и приказал: – Отведите его в комнату, где живёт Монке! Посадить под арест!
– Вы за это ответите! – тихо произнёс Фегеляйн. Он наконец уразумел, где он и в каком положении находится. События для него принимали серьёзный оборот. В ехидных глазках Мюллера обозначился намёк на то, что прощение ему не светит. Из гестапо обвиняемый в тяжких преступлениях редко когда выходил на свободу. Фюрер отвернулся от него. Но не Ева! Нет! Она не может так поступить, бросить его в беде! Она всегда, танцуя с ним на вечеринках, находила его милым и забавным.
– Отвечу?.. – усмехнулся Мюллер. – Я?.. Перед кем? Перед изменником фюрера? – Он ненадолго задумался. – Заблуждаешься, Герман! Отвечать на вопросы Военного совета будешь ты, а не я! Разные у нас с тобой положения! Не находишь? Не ты, а я сумел внедрить своих агентов в окружение твоего шефа, для откровений со мной у него слишком ранимое сердце, и контролировать ход тайных переговоров с противником. То, что Шелленберг установил информационный контакт с врагом в обход меня, а ты его покрывал – это полбеды. Я человек необидчивый. Эти «миротворческие» попытки вы оба собирались скрыть от фюрера, но ему ваши потуги спасти самих себя ценой предательства были хорошо известны. Отпираться бесполезно. Нам всё через своих людей известно. Советую на допросах в гестапо быть предельно честным. К несчастью для себя, ты к этому часу не владеешь той новой информацией, какой владеем мы, здесь присутствующие. СС, этот союз немцев нордического типа, отобранных по особым критериям, уже не в милости у фюрера! Будущее – не за СС! Вот такой вираж судьбы, дружище! По правде говоря, вы мне так опротивели, Герман, что плеваться хочется. Уведите его!
– Сейчас фюрера предают почти все, кому не лень, – вставил мрачно Геббельс. – Даже Гиммлер, живший душа в душу с фюрером, и тот решился на подобный шаг. Столько лет показной верности в те памятные для нас дни, когда фюрер вёл немцев от победы к победе, а в итоге обнаружилась язва предательства. – Осуждающе покачав головой, Геббельс, проследив за уводившими предателя солдатами, покинул комнату. Мюллер, с пониманием глядевший в спину уходящему рейхсминистру, тем не менее позволил исполнившему свой долг патрулю разойтись, но заставил задержаться Хёгля.
– Вы привели женщину? – спросил Мюллер.
– Нет, группенфюрер! – Хёгль виновато покрутил головой.
– Отлично, Петер! – поджав губы, Мюллер скрыл своё недовольство. – Просто отлично, Хёгль! Мне интересно знать, штандартенфюрер! Знаете ли вы, кем на самом деле была женщина, которую вы прозевали?
– Нет!
– Она опознана службой СД как британский агент! Вы не поверите, но она доставляла англичанам сверхсекретную информацию.
– Хёгль, идиот тупоголовый! – терпение Бормана подошло к нулю, и он взорвался от ярости: – Женщина, женщина! Почему вы не схватили её вместо этого проклятого чемодана? Фегеляйн – предатель. Эта женщина – британский агент. Фегеляйн спал с ней и всё выбалтывал.
– Надо отправить на ту квартиру два патруля! И всё тщательно проверить! Я не верю, что после себя она не оставила компрометирующих улик! – предложил Мюллер, наблюдавший на левом виске у Бормана большую родинку и заметный шрам над левой бровью.
– Так действуйте, группенфюрер! – раздосадованный, Борман развернулся и вышел.
