— Прямо скажем, дела ужасны, — вновь вмешался он. — Мы — свидетели столь серьезного повышения солнечной радиации, какого мир не видывал более двенадцати тысяч лет.
Зашелестели бумаги. Двое офицеров посоветовались с Дауэром и принялись просматривать какие-то записи.
Хаккетт произнес:
— Наш полет отдавал мелодраматизмом, но прошел вполне нормально, верно?
Скотт мгновенно взглянул Хаккетту в глаза и неуверенно поежился.
Губы физика тронула очередная выводящая из себя улыбка-загадка. Он немного ссутулился, покусал ноготь большого пальца.
— Перед вами представители Объединенного космического командования Вооруженных сил США, доктор Скотт, — произнес он вкрадчиво. — Я консультировал Тома Дауэра по физике несчетное количество раз. Впервые в Лос-Аламосе, он учился тогда в магистратуре. Верно, Том?
Скотт растерялся.
— Космического… чего?
— Командования, — грубовато ответил Дауэр. — Мы советуем правительству, как действовать, пока оно ведет переговоры с китайцами. И служим последней надеждой на спасение человечества от Третьей мировой войны.
Дауэр поведал Скотту о том, что под восемнадцатью футами гранита в горах Колорадо близ Шайенна есть дверь в двадцать футов шириной и четыре фута толщиной, способная выдержать ядерную атаку. А за ней — разведывательный центр Вооруженных сил, называемый НОРАД*. В настоящий момент часть специалистов и средств НОРАД передали в распоряжение Объединенного космического командования.
— Мы постоянно следим за космосом, доктор Скотт. На околоземных орбитах вращается свыше девятнадцати тысяч объектов. Более восьми тысяч — крупнее бейсбольного мяча, отслеживать их можно двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. В те же периоды, когда наблюдается повышенная солнечная активность, и во время магнитных бурь выбрасывается плазма, наше оборудование, бывает, выходит из строя — порой на целых девяносто шесть часов, то есть на четверо суток.
— Это опасно?
— Весьма, — подключился к беседе Хаккетт. — Когда солнечная плазма достигает Земли, в атмосфере нарушается термодинамическое равновесие.
В разговор вновь вступил Гэнт:
— Солнечная буря — прекрасное время, когда можно напасть незаметно. Активность Солнца повышается, и китайцам об этом известно.
— Простите, но, по-моему, мы только что упустили свой шанс. — Скотт покачал головой. — Почему вы считаете, что на Солнце опять ожидаются вспышки? Все эти явления хаотичны, разве не так? Их ведь невозможно предсказать?
— Комплексны, ане хаотичны, — возмущенно заявил Хаккетт.
— Мы вполне в состоянии предугадать, что произойдет в ближайшем будущем с Солнцем, — добавил Пирс. — Периодичность солнечной активности, роста и спада числа ее центров и их мощности — приблизительно одиннадцать лет.
Хаккетт схватил со стола маркер и начертил на доске в конце кабинета круг.
— Не стану засорять ваши мозги, читая лекцию о гелиофизике, но некоторые моменты вам следует усвоить. Солнце, вопреки бытующему мнению, не похоже на Землю. Оно громадно. Настолько, что пятно средней величины на его поверхности в несколько раз превышает площадь Земли. Солнце большое. Тяжелое. Горячее. И, что самое главное, на нем более двух магнитных полюсов.
У нас есть только Южный и Северный. На Солнце полюсов Целых шесть. Назовем их как угодно — Север, Юг, Тим, Кларенс. Не имеет значения. Что важно, так это крайне сложная магнитная система, суть которой мы едва-едва начинаем постигать. На Солнце есть Северный и Южный в нашем понимании полюса, но в силу того, что это шар из раскаленной плазмы, он обладает и четырьмя другими полюсами, расположенными на равном друг от друга расстоянии вокруг экватора. А еще по той причине, что Солнце — плазменный шар, оно вращается неравномерно. На экваторе солнечный день короче, чем на севере или на юге.
Только сейчас Скотт обратил внимание, что адмиралов в кабинете трое. Точнее, два адмирала и генерал. Плюс майор Гэнт. Пятеро лейтенантов выполняли обязанности помощников. Военных никому не представили. Объяснения Хаккетта они слушали с жадностью и, очевидно, легко все усваивали. Это по меньшей мере приводило в некоторое замешательство. А если точнее, сильно сбивало с толку.
Хаккетт продолжал:
— В действительности полный магнитный цикл Солнца составляет двадцать два года: за это время происходит полная переполюсовка его магнитного поля, и пятна, которые представляют собой места выхода магнитного поля из-под фотосферы, возвращаются на свои места. То, о чем упомянул ты, Боб, прости, что противоречу, — всего лишь половина цикла, хотя статистически количество пятен на фотосфере меняется с периодом в одиннадцать лет.
— И о чем это говорит? — Новэмбер вскочила с места. — Я, признаться, не очень сильна в физике.
Скотт скрестил руки на груди.
— Послушайте, я тоже не физик. Я лингвист. Какое отношение все эти чертовы премудрости имеют ко мне? Меня позвали взглянуть на камни. Камни имеются, так ведь?
