Рассвет с трудом пробивался через окно. Бесцеремонный утренний холод змейкой проник под одежду и принялся старательно выбивать мелкую дрожь из сонного организма. Болела голова, распираемая давлением, – сердце уже разгоняло густую кровь, нагружая задубевшие стенки сосудов. Игорь сел на диване и помассировал виски. Не помогло. Тихо собрал вещи, открыл дверь, безразлично отметив, что та не заперта. Улица встретила промозглой сыростью и ветром. Стараясь не наступать в глубокие лужи, сжимая арбалетное ложе, человек направился к выходу из детсада.
Дорога, с которой он вчера свернул, в рассветном сумраке показалась более широкой. На противоположной стороне над входом в здание почты в предсмертных судорогах моргала лампа плафона, озаряя вспышками тушу сгоревшего броневика неподалеку.
Кремов подошел к почте. Он старался не наступать на осколки витрин, устилавшие тротуар, и внимательно осматривался по сторонам – сейчас одеревеневшие нейроны еще лениво реагировали на внешние сигналы, зато традиционные органы восприятия работали на полную катушку.
Две длинные лампы роняли тусклый свет на пятачок перед входом. Одна из них и выдавала агонизирующее мерцание, а вот вторая еще держалась, испуская сквозь пыльное стекло равномерное свечение. Глаза быстро утомились, но человек почему-то не уходил. «Странное место. Зачем здесь задерживаюсь? Наверняка еще встретятся „живые“ приборы, а я стою, дурак, как на ладони перед темным входом и пялюсь на мигающую лампу», – размышлял Игорь. В то же время он ощутил тепло и прилив уверенности, что напоминало действие Хижэ Клура, но без надоевшего хвойного привкуса и «залипания» мозгов. Почему-то происходила ощутимая подзарядка нервной системы.
