Наверняка ДОТ, великий и всеведущий, мог быть доволен: на Скале история совершила круг и наглядно обнажила провал «альтернативной» попытки устроить жизнь.
Авторитет Валентиныча еще сохранялся, но, например, Виктор – самый сильный из молодых – уже смел дерзить. А этот Леха! Хорош «альтернативщик»: гостя, способного пополнить ряды местных, влить новую кровь – попытался унизить публично и указал на дверь. С его колокольни это логично, ведь в структурированном неравном обществе элита всегда стремится к устранению конкурентов, а Игорь может им стать. Но где здесь подлинная альтернатива и демократия? Именно в защиту последних выступил Валентиныч в конфликте Игоря с Лехой.
Одним своим существованием «дядя», как Дарья называла Валентиныча, оправдывал выбор Скалы для горстки романтиков, защищал нечто вполне конкретное – свободу, право бороться с леденящей предрешенностью ДОТовских выкладок.
Игорь поднял «Борзого». Мотоцикл почти не пострадал, разбитые поворотники и пара царапин на лакокрасочном покрытии не в счет. Зеркало без проблем встало на место. Мотор запустился легко. В его рокоте Игорь не расслышал, что Дарья сказала Валентинычу. Они с улыбкой поглядели на Кремова, затем Валентиныч отправился куда-то, а девушка по-свойски забралась на пассажирское место и, указав вперед, произнесла:
– Сейчас езжай вон к тому домику, там спальники заберем. Ночевать у дядьки будем, тебе сегодня обратно уже всяко поздно. Может, он с твоим вопросом поможет!
Игорь попросил ее спешиться, снял с себя спецкостюм и, невзирая на Дарьины протесты, заставил девушку его надеть. Она уступила только после очередного приступа кашля.
Жилище Валентиныча представляло собой типовой рощинский домик из шлакоблока, порядком обветшавший внешне, но по-прежнему крепкий и исправный внутри. Граффити со словом «свобода» Игорь не обнаружил, зато здешние стены, словно полотна, служили основой для ярких психоделических картин: тут и космос, населенный причудливыми существами, и подводный мир, и нездорово цветастые урбанистические пейзажи. Одна из картин привлекла внимание Игоря больше остальных. На всю стену протянулась до боли знакомая можжевеловая пустошь. Горизонт голубел вдали, а над ним разверзлась звездная пропасть. Все застыло в неестественном спокойствии, будто каждой шестереночке вселенского механизма здесь и сейчас снизошло некое откровение или дирижер всего сущего вдруг задумался о чем-то и перестал размахивать палочкой.
В комнатах на самодельных стеллажах хранилось множество книг. Вероятно, местные обитатели тащили их сюда как трофеи и не брезговали читать. На полках кроме книг виднелось множество посторонних предметов: кружки, баночки с кофе, пепельницы, сигареты, замызганные сахарницы, вязаные шапки, перчатки, фотографии в рамках, прочий хлам.
У Валентиныча коротали время несколько ребят и девчонок. По их неуверенным взглядам Игорь сделал вывод, что они новички, на Скале от силы месяц и теперь отчаянно ищут фундаментальное обоснование своим импульсивным решениям об отшельничестве. Эти – комсомольцы, идейные, запросто не отступятся: если уж решились, так будут держаться до последнего и обоснование добудут. Парадокс: ДОТ воспитал крепких людей, и теперь вся их крепость противостояла Солнечному и самому ДОТу.
Дарья бросила спальники на пол в просторной комнате с электрическим обогревателем в центре и отправилась на кухню. Спецкостюм она не сняла, очевидно, не хотела снова замерзнуть или рассчитывала подкопить тепла в организме впрок. Игорь вымыл руки под ржавым краном, выбрасывающим воду рывками, с бульканьем и шипением. От пережитого недавно пальцы еще дрожали, ледяная вода помогала унять дрожь. Затем Кремов забрался в спальник и уснул.
Пробудился он от негромкого смеха и беседы нескольких человек. Рядом с обогревателем, будто у костра, сидели на матрацах Валентиныч, Дарья и пара парней. Они явно старались не потревожить спящего, хотя тема обсуждения их волновала.
– Привет, брат! – с милой фамильярностью поздоровался один из ребят, когда заспанный Игорь сел в спальнике. Кремов вытащил руку и молча махнул ею в ответ.
Часы показывали одиннадцать вечера.
– Слыхал, как мы сегодня ДОТовских умыли? – продолжил парень. – Это эпохальный вин, как по мне! Нас бульдозерами давили, а «Альтернативе» хоть бы хны – держимся, не отступаем, красочкой гадов поливаем. Они и опешили!
– Да не, чувак, они не потому отлезли, – солидно протянул его друг, – все дело в концепции несопротивления Махатмы Ганди. Помнишь, Ларка Файерривер выступила вперед с бумажным цветком тюльпана? Это их и сломило: прикинь, они такие навороченные, мощные, с техникой и щитами, а тут мир, пис, красота! Любовь, чувак, их обезоружила, а не наша решительность.
– Ты голова, Дитер, теперь я вспомнил этот момент! – с жаром согласился собеседник. – Ларка этот тюльпан даже на ковш бульдозера приладила, и железо не устояло!
Дарья с горящими глазами внимала друзьям, Валентиныч что-то помечал в толстой тетрадке шариковой ручкой. Он невнимательно слушал ребят.
