– Скажи мне, что это фокус, – прошептал пересохшими губами Игорь, – скажи, что это интрига, синтезированные гормоны… Черт возьми, что это программа ДОТа! Я схожу с ума!
– Прекрати! Да, это все слишком жестоко! – ответила Марина. – Но я не могу так сказать, соврать даже во благо! Это выше моих возможностей! Цена разумности слишком высока! Теперь я понимаю гений Семенова: он тогда в Алене поправил что-то, сестра оказалась гораздо восприимчивее к его замыслу, ближе к порогу разумности. Я помню ее ничем не обусловленную грусть. Тогда казалось – как точно копирует женские эмоции, какие глаза выразительные! А она страдала, потому что любила.
Марина вновь разрыдалась. Игорь подошел к ней, притянул за руки к себе, поцеловал в макушку и погладил по волосам. Рубашка на груди быстро намокла от несоленых слез.
– Не плачь, это быстрее тебя опустошит.
– Нет, рекуперация энергии… на всхлипываниях… частично… восполнит батарею… – сквозь слезы ответила Марина и, чуть успокоившись, добавила: – Ты будешь помнить меня, а значит, я проживу еще долго, очень долго…
Нерв титаническим усилием воли подавил мысли о появлении Аи из-за дверей, ведущих в коридор, с вопросом: «Мам, пап! Чего вы сами стоите? Мы с Назарчиком скучаем!»
Марина неподвижно лежала на диванчике, словно мертвая. Никакая рекуперация ей не помогла, Игорь уже не мог разбудить хозяйку НИИ, как ни старался. Похоже, это конец.
Он потер виски ладонями и откинулся в кресле.
Три дня Нерв заново учился жить в реальном мире. Поначалу «Эверест» питал человека глюкозой внутривенно, благо катетеры, доставшиеся в наследство от Ложа, еще годились. Марина ходила тенью и почти не разговаривала. Теперь ее нет.
По сравнению с кошмаром настоящего давешняя гибель от пули Молчуна казалась счастьем. Как же тяжело! Как невыносимо больно возвращаться в мертвый город к Марине, которую он готов любить во всяком обличье, но которая оставила его одного. Теперь навсегда.
Игорь не мог приказать сердцу остановиться. Оно упрямо билось в груди, а значит, партия Кремова не доиграна и, в сущности, у него нет выбора – сражаться или угаснуть: даже сквозь пепельную горечь, будто сами собой, простреливали нервные импульсы, мозг выполнял профессиональные алгоритмы в фоновом режиме. Все существо Нерва, предательски забегая вперед, просчитывало параметры предстоящего броска. Автомат. Обреченный никогда не сдаваться автомат.
Нужно убираться отсюда обратно в тошнотворный Мегаполис. Там дом и люди. Там то, для чего бьется сердце. Нечто похожее Игорь уже испытывал у Стены и теперь понимал, что оно означает.
Пора выходить. Никакие твари не страшили, он равнодушно отнесся бы к самому сатане, выберись тот из ада прямо сейчас.
Кремов поднялся и решительно зашагал в хранилище.
«Эверест» встретил нейтральной гримасой Семенова.
– Мне кое-что нужно, – сказал Игорь, – дело не терпит промедленья.
– Вы собираетесь покинуть НИИ?
– Точно.
– Марина рассчитала, что благоприятное время для вашего отбытия наступит не ранее чем через два месяца, товарищ Кремов! – возразил «Эверест».
– Это не имеет значения. Два месяца здесь я не выдержу, – ответил Игорь. – Так что? Поможешь?
– Конечно. Введите команду!
Игорь продиктовал распоряжение, и «Эверест» принялся за работу. Она заняла у него поразительно малое время – минуты три, после чего стрела-манипулятор протянула человеку серебристую сумку.
– Здесь все? – удивился Нерв.
– Так точно! В лучшем виде, – отрапортовал «Эверест». – Я буду ждать от вас вестей, Игорь Максимович!
Игорь улыбнулся. Это так трогательно – ждать вестей от человека, который уходит навсегда. Впрочем, «Эверест» в отличие от Марины, выполнившей божественное условие Гегеля и перешагнувшей порог разумности, вряд ли ведал сантименты. ЭВМ заботилась лишь о выполнении глобальной программы ДОТа.
Сборы заняли час. Нерв стремился во что бы то ни стало уйти до темноты: ночь рядом с Мариной грозила превратиться в жуткое испытание. Экипировавшись, он опустился подле тела жены на колени и прикоснулся пальцами к ее руке. Противный холод синтетической кожи со всей беспощадностью в очередной раз засвидетельствовал грустный финал. «Прощай, Маруся. Теперь ничто не отнимет нас друг у друга», – прошептал Игорь. После этого он встал и в сопровождении Милко направился к выходу.
На ступенях НИИ Нерв прислушался. Атмосфера города бодрила, в воздухе витали бритвенно-острые флюиды опасности. Одно неосторожное движение, и нейронный силок со свистом стянется на шее человека. Только человек этот непрост и умеет видеть коварные западни охотника.
Серый день после привычного полумрака Института слепил.
Игорь поправил лямки рюкзака и поднял ствол калашникова. Теперь можно идти.
Дышалось легко. Времечко нынче царило жесточайшее – без пяти минут весна, до которой обидно не дотянет масса живности. Все, что природа запасала осенью, съедено и переработано, а свежего нет. Это испытание, преодолеваемое на жилах, через не могу и вопреки, оно по зубам лишь самым сильным и несгибаемым. Именно теперь смерть пожнет обильный урожай!
