Код человеческий полностью

Пупсик кивнул.

– Возникло «янтарное море» – пояс ненормальности между югом и севером. Попадая в море, всякий увязает во временном парадоксе, и чем сильнее барахтается, тем медленнее течет время. Теперь барьер непроницаем.

– А как же…

– Ты? Ты такой же, как мама. Только… сильнее, ведь так? – улыбнулся Пупсик. – Я надеялся, что рано или поздно подобные ей придут. Сто тысяч лет мы общались с человечеством через вас.

– Интересно, конечно, про сто тысяч лет. Но давай вернемся к катастрофе. Ты что-то о врагах говорил.

– Да. Мы не знаем их названия, некому было нас просветить. Но уверен, с ними люди знакомы тоже не меньше ста тысяч лет. Еще я уверен, что гибель наших родителей подстроена ими.

– Почему?

– Просто знаю, и все.

– Так же как про сто тысяч лет? Они вас боятся, должно быть.

– Очевидно. Им хочется прикончить нас во что бы то ни стало, для этого они пользуются людьми с юга. Люди вообще крайне удобный инструмент и ресурс для них – внушаемые, алчные, глуповатые. Удобно.

– Люди беззащитны перед вами, здесь что-то не сходится, – возразил Игорь.

– Вряд ли покойный Пупсик сто одиннадцать согласился бы с тобой. Он первый, кто пал от рук человека, теперь сто восемнадцатый прозреет, остепенится, – улыбнулся Пупсик. – И не забывай, что роботы – дело рук человеческих, так что опосредованно вы уже многих из нас положили. Но давай перейдем к делу.

Нерв кивнул.

– Время Солнечного истекает, – нахмурился Пупсик. – Наши враги найдут способ прислать сюда киллеров, а автоматика города изношена, мы больше не можем полагаться на нее. Нам нужны люди для защиты от приспешников врагов.

– Зачем людям воевать за вас?

– Люди могут воевать лишь за себя, в противном случае наши враги и построенное ими южное общество пожрет человечество без остатка. Вы забудете свою природу, скатившись до полного примитива – калорийной еды, беспорядочного сношения, извращений, жестокости. В точке наивысшего кипения южное общество сметет нас, поднимет на штыки последнего Пупсика, и тогда дни самих людей будут сочтены. Вы выродитесь, как мыши профессора Кэлхуна. Останутся только они, наши враги. Это будет их планета.

– Откуда знаешь про Кэлхуна? Хотя… Катя рассказывала? – воскликнул Игорь. – Я понял, план твоих врагов прост, но что, если все человечество перейдет на вашу сторону и полностью уничтожит их?

Люмер рассмеялся приятным переливчатым смехом:

– Нет, Игорь Кремов, такого не может быть! Люди слишком грешны, чтоб отказаться от соблазнов плоти и в полном составе воспарить к христианским идеалам. Мы поддерживаем самое высокое в вас, да и Земля – не конечная остановка. Здесь вы всего лишь совершаете выбор, а война между нами и ими служит надежным сепаратором, отделяющим зерна от плевел. Мы видим, что баланс нарушен, что они поглощают львиную долю душ. Так что сражайтесь за нас, как за себя. Во имя свободы выбора, во имя вселенского равновесия. Ты точно знаешь, как это сделать!

Игорь очень хотел расспросить Пупсика о его народе и о загадочных врагах, о мире, из которого они пришли, но беседу прервала далекая канонада.

– Новая волна их посланцев пожаловала. Несколько десятков лет шли. Упорные, – пожал плечами люмер. – Этих роботы одолеют. Но времени терять нельзя. Кстати… Может, у тебя есть просьбы? Я кое-что могу.

– Мы оставили в городе отца Миры, позаботься о нем! И о Милке я беспокоюсь, в Мегаполисе животные не выживают. Можно что-то придумать? – попросил Игорь.

Пупсик грустно посмотрел на человека и развел руками:

– Мне жаль, но в случае с пожилым человеком я бессилен. А за Всевеликого Повелителя Умов и Идола Красоты не беспокойся, городская отрава его не проймет.

– Знаешь, а ведь твой сто восемнадцатый братец тот еще фрукт, Пупсик. Присмотрись к нему, он не просто хулиган, может он… того… уже один из них? – высказал вдруг пришедшую догадку Игорь.

Пупсик мягко улыбнулся и с сожалением вздохнул.

– За него еще можно бороться. Я обеспечу тебе проход назад. До свиданья, Игорь Кремов! Береги свою девочку!

Игорь захотел возразить, что Мира не «его девочка», но запнулся, а Пупсик скоротечно трансформировался в шар и удалился тем же путем, каким пришел.

Милко деловито чистил шерстку языком, прищурив глаза. Игорь расположился рядом на песке с виноватой улыбкой. Он сложил ноги по-турецки, настроившись на сколь угодно длительное ожидание: покаяние – оно такое. Кот как бы случайно заметил друга и, прервав туалет, застыл в незаконченном движении. «Ты по делу какому, или мне продолжить?» – читалось в голубых глазах.

– Мне очень стыдно, Милко! Прости! – произнес Нерв.

Милко выпрямился со снисходительной миной. «Рядом с барышней тебя словно подменяют! Раньше было легче. Эх, кабы и не моя слабость к ней…» Кот нарочито разочарованно фыркнул.

Игорь протянул руки, на которые пушистый с достоинством взобрался. Нерв гладил его и чесал за ухом, почти разбирая в довольном мурлыканьи: «глу-у-у-упый человечишка-а-а-а, но-о-о прияа-а-атный и люби-и-и-и-имый. Ты-ы-ы проще-е-е-е-е-ен».

Мира ничего не помнила, ей поутру казалось, что ночью снился странный сон, не более.