– Мистер Лэнгдон, неужели у вас нет ни малейшего представления, что собирался обсудить с вами хранитель Лувра вечером, когда его убили? Это могло бы помочь расследованию.
От многозначительности вопроса Лэнгдону стало не по себе.
– Понятия не имею. Не спрашивал. Почел за честь, что он вообще решил со мной связаться. Я ценитель работ господина Соньера и часто пользуюсь на занятиях его текстами.
Фаш занес и этот факт в свою записную книжку.
Они успели пройти половину пути по тоннелю в крыло «Денон», когда впереди показались два ведущих наверх неподвижных эскалатора.
– Поднимемся на лифте, – предложил Фаш. – Вы же знаете, до галереи еще идти и идти. – Он провел мясистой рукой по волосам. – Так у вас были с Соньером общие интересы? – продолжил он, когда двери лифта открылись.
– Да. Если хотите знать, большую часть прошлого года я работал над проектом книги, тема которой касается сферы его занятий. И хотел услышать его суждение.
– Понимаю. И какова же ее тема?
Лэнгдон поколебался, не зная, как лучше сформулировать ответ.
– Книга в своей основе о культе богини – принципе женской святости и связанной с этим понятием символикой в искусстве.
– Соньер был знатоком в этой области?
– Как никто другой.
– Возможно, он прослышал о вашей книге и пригласил вас на встречу, чтобы предложить помощь?
Лэнгдон покачал головой.
– О моей рукописи не знал ни один человек. Она была всего лишь наброском, и я не показывал ее никому, кроме моего издателя.
– Вы никогда не разговаривали с месье Соньером? – спросил капитан, когда лифт пришел в движение. – Не переписывались? Ничего не посылали друг другу по почте?
Еще один странный вопрос.
– Нет. Никогда.
Фаш тряхнул головой, словно для того, чтобы этот факт крепче отложился в памяти. Никак не прокомментировал ответ и молча смотрел в хромированные двери кабины. В их отражении Лэнгдон заметил у капитана зажим для галстука – серебряное распятие с тринадцатью крупинками черного оникса. Символ был известен под названием crux gemmata: крест с тринадцатью драгоценными камнями являлся графическим изображением Христа и двенадцати апостолов. Лэнгдон не ожидал, что капитан французской полиции будет так открыто афишировать свои религиозные взгляды. Хотя, с другой стороны, это типично для Франции, где христианство не столько религия, сколько право по рождению.
Лифт дрогнул и остановился, и в этот момент Лэнгдон поймал отразившийся в дверях направленный на него взгляд капитана Фаша.
Он поспешно вышел за ним в коридор и от неожиданности замер. Фаш обернулся.
– Я вижу, мистер Лэнгдон, вам не случалось бывать в Лувре после закрытия.
Галереи Лувра славятся своими высокими потолками и обычно залиты светом, но сегодня в них было удивительно темно. Приглушенное красное сияние, казалось, лилось из-за плинтуса, и на мозаичном полу там и тут расплывались багровые лужицы.
Вглядевшись в тусклоосвещенный коридор, Лэнгдон удивился, как ему сразу не пришла в голову эта мысль. Все крупные музеи мира пользуются красным светом в качестве служебного ночного освещения. Неяркая, нетравмирующая подсветка позволяет сотрудникам и охране находить дорогу и в то же время сохраняет полотна в относительной темноте, устраняя эффект старения из-за долгого нахождения на ярком свету.
– Сюда. – Фаш круто повернул вправо и повел его по соединяющимся друг с другом галереям.
По сторонам, словно снимки в проявителе, возникали огромные полотна и пристально следили за их перемещением. Под потолком камеры безопасности не сводили с них объективов, будто предупреждая:
– Среди них есть и настоящие? – поинтересовался Лэнгдон, кивнув на камеры.
– Конечно нет, – мотнул головой Фаш.
Лэнгдон ничуть не удивился. Площадь галерей Лувра составляла многие акры – потребовались бы сотни сотрудников, чтобы только просматривать видеоматериал. В наши дни большинство крупных музеев придерживаются политики безопасности, основанной на принципе поимки преступника.
Где-то в глубине мраморного коридора слышалось эхо голосов. Шум доносился из утопленного справа в глубину стены алькова. Из двери на пол падал яркий свет.
– Кабинет хранителя, – объяснил капитан.
Лэнгдон заглянул внутрь сквозь недлинную прихожую. Шикарная обстановка: дерево теплых оттенков и картины старых мастеров. В помещении суетилось несколько полицейских. Они разговаривали по телефону и делали пометки в блокнотах. Один сидел за огромным антикварным столом Соньера и что-то печатал на ноутбуке. Кабинет хранителя на этот вечер явно превратился в полицейский командный пункт.
