Мне пришлось выжечь кусочек рисунка, что сделал мне артефактор, чтобы вызволить помощника из плена.
Рядом со мной появился смазанный образ. Глаза Алексы пылали огненными искрами. Она точно понимала, что я собирался сделать.
— Назад! — новая команда уже для стоящих позади магов.
Брусиленко и доктор во все глаза смотрели на моего помощника, не понимая, что происходит. Семен Юрьевич от удивления выронил свои инструменты, и они с грохотом посыпались на пол. Это привело моих врагов в чувства.
— Это еще кто? — Никита Степанович почти был уверен, что у меня для него ничего нет.
Пусть он и создатель моей силы, но я давно разорвал эти «родственные» связи. Давно уже вырвался из-под контроля.
— Слушай мой голос, — Брусиленко подошел ближе, видя, что я дезориентирован. — Слушай только мой голос.
— Молчать! — крик Алексы чуть не взорвал мне мозги. — Активация протокола «Божественное очищение». Четыре, три, два…
— Оставьте нас, дамочка! — Брусиленко попытался сдвинуть ее с места, но его руки прошли сквозь нее.
— Один, — сказала она уже спокойнее, а потом я щелкнул пальцами.
Реальность в тот же миг замерла, потому что вокруг меня начали закручиваться тугие сиреневые спирали. Они ползли от меня в сторону Брусиленко и доктора, обвивая их руки и ноги.
— Что за чертовщина⁈ — наконец, Никита Степанович понял, что ситуация вышла из-под контроля. — Семен! Сделай что-нибудь!
— Я не могу! — визжал он.
— Поднимай Сергея! Живо!
— Он еще не готов! Не та дозировка!
— Быстро!
Семен Юрьевич изогнулся ужом и быстро выхватил из кармана шприц. Моя магия еще не так плотно сковала его, к сожалению, оставив некоторую свободу действий.
Но я сжал пальцы в кулак, и доктор застыл, не дотянувшись к лежащему на столе Сергею, каких-то пяти сантиметров.
— Я не могу пошевелиться… — прохрипел он.
— Зарницкий! Ты все испортил! — заорал Брусиленко. — Это тот самый шаг, которого магия ждала сотню лет! Я убью тебя!
— Нет, — злость вдруг куда-то испарилась, оставив место холодному расчету. — Не сможете. И ничего больше не сможете.
Я обернулся к Ветру и Калинину и просто кивнул им на кабинет Брусиленко. Иван сорвался первый, а воздушник остался на месте.
— Именем богини всех ведьм, я забираю вашу магию, — тихо сказал я. — Навсегда.
Сиреневые вихри заметались, поднялись к самому потолку и обрушились на две застывшие фигуры. Семен Юрьевич истошно закричал, а Брусиленко прожигал меня взглядом. Он все еще не верил в то, что я делаю.
— Я сделал тебя таким. Я.
— Все верно, Никита Степанович, — кивнул я. — Все верно. Если бы вы не трогали мою семью, все было бы иначе. Ваши эксперименты извращают понятие магии. Все должно идти своим чередом.
— Каким чередом? Что ты несешь? Миры сливаются! Нас скоро уничтожит, если мы не станем сильнее.
— Вы уже не станете.
— Еще как стану! Сними это дурацкое заклинание, я покажу, на что я способен.
Вместо ответа я поднял руку выше, и сиреневые порывы добрались до горла Брусиленко.
— У тебя больше нет сил, — повторил я. — Я забрал их. Как и ты, когда отправил меня с конвоем к кристаллу.
— Но ты вернул себе магию! Как⁈ — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Нельзя сейчас никак вмешиваться в ход истории! Это опасно…
В этот момент я остановился и с интересом посмотрел на него.
— Конкретнее, — сказал я.
— Освободи меня.
— Нет. Говори.
— Хотя бы горло! — у него не оставалось воздуха в легких, и я ослабил хватку. — Магическая буря означает, что миры сблизились.
Он гулко закашлялся, покраснел и выпучил глаза, но продолжал говорить, цепляясь за эту соломинку.
— Разные миры! Сближаются так близко, что магия становится пластичной. У меня уже несколько раз получилось. Вы тому пример, — от глотка сладкого воздуха он снова вернулся к вежливому «вы». — И с другими тоже получилось.
— Вы возомнили себя богом.
— Я больше, чем бог, — он хрипло расхохотался. — Я могу повелевать силой. Это никому не доступно.
Я наклонил голову к плечу, а потом резко вскинул руку. Сиреневая магия колыхнулась, задрожала и потекла к моим ногам. Через минуту рядом со мной появился образ богини.
— Ты звал меня? — ее голос со звоном отскочил от стен и неприятно отозвался набатом в середине грудной клетки.
— Он говорит, что сопряжение миров делает магию пластичной, — не обращая внимания на хрипящего Брусиленко. — И использовал это, чтобы изменять силу подростков.
Я кивнул на лежащего на столе Сергея. Богиня молча подлетела к нему и провела рукой над его телом. Оно выгнулось дугой и упало.
— Плохая работа, — гулко прокатилось по лаборатории. — Грубая. Не жилец.
Она обернулась и подлетела к Брусиленко и стоящему рядом Семену Юрьевичу.
— Кто из них? — она не дождалась ответа и остановила взгляд на Никите Степановиче. — Ты. Плохо. Зря.
Ее слова звучали отрывисто, она будто отрывала куски от реальности. Вокруг ее сила в моих руках тревожно звенела и рвалась из пальцев. Но я держал крепко.
— Зачем ты меня звал? — вопрос был адресован мне.
— За правдой.
— Хорошо, — кивнула она. — Да, он прав, что магия пластична. Такой ее делает близость между мирами. Но это не значит, что это можно использовать!
Последнюю фразу она выкрикнула.
