— Как ты посмел⁈ — это уже Брусиленко. — Как тебе такое в голову пришло⁈ Почему ты не придумал, как лечить болезни, а решил изменить организмы детей⁈ Идиот! Этого нельзя делать! Ваши смертные тела строго рассчитаны под определенное количество магии!
— А как же он⁈ — выкрикнул Брусиленко, бросив в меня уничтожающий взгляд. — Я изменил его! Сделал его могущественнее!
— Испортил, — покачала она головой. — Ты и сам не понял, что сделал. Он и так был сильный. В нем почти ничего не осталось твоего вмешательства. Обрывки. Но их хватит мне оценить твою работу. Грубо! Мерзко! Топорно!
Ее сила резко дернулась из пальцев, и я едва удержал ее. Богиня была в ярости. Сиреневые всполохи ослепили меня.
— Зачем так издеваться над силой⁈ Да кто тебя учил⁈ Идиот! — она повернулась ко мне. — Сколько вас таких?
Я перевел взгляд на доктора.
— Сколько, Семен Юрьевич? — пришлось тоже ослабить хватку, чтобы он мог говорить.
— Пятнадцать, — едва слышно сказал он.
— Всего? — удивился я. — И сколько их них живы?
— Четырнадцать.
Богиня засветилась ярче, глаза ее побелели, и она застыла на месте. Мы тоже застыли, ожидая, что она скажет.
И тут магия словно взбесилась. Сиреневые вихри сорвались с моих пальцев и зажила своей жизнью.
— Я исправила все, что вы оба натворили. И согласна с тем, что ты, — она глянула белыми глазами на меня, — забрал их силу. Это не восстановит баланс, но будет справедливым. Донеси до всех, что сближение миров — это не способ. Это эволюция. Магия сама знает, что и как менять. И вы, люди, не должны в это вмешиваться. А кто будет наглеть, будет иметь дело со мной!
Магия снова вспыхнула и полностью исчезла, а заодно лишив опоры доктора и Брусиленко. Они оба рухнули на пол и отключились. А я был выжат, как лимон.
Едва все стихло, из кабинета выглянул Калинин.
— Я все нашел. Все записи. Моих вызвал. Будут через десять минут.
Я оглянулся на Ветра, тот стоял с каменным лицом и растрепанными волосами. Он заметил мой взгляд и сразу кивнул, а затем пошел связывать наших поверженных врагов. Мне ничего не оставалось, как начать освобождать Сергея.
Он почувствовал прикосновения и испуганно дернулся.
— Спокойно. Иначе я не смогу расстегнуть ремни. Пальцы не слушаются, — мой злой голос заставил парня замереть, но глаза выдавали безумный ужас. — Погоди. Почти справился.
Через секунду, ремни упали, и Сергей резко выдернул руки, быстро растирая их. Потом заметался взглядом и беспомощно посмотрел на меня.
— Одежда, да? — понял я. — Ветер, тут есть где-то, во что парня нарядить? Не встречать же ему команду коллег Ивана в таком виде.
Штаны и рубаха нашлись в крохотной подсобке вместе с остальными вещами. Я поморщился, найдя там не только его одежду, но еще и три комплекта.
— Интересно, где трупы? — сам себя спросил я.
— Во дворе, — рядом появилась Алекса. — Рада вас видеть, Тимофей Викторович.
— Ты уже пришла в себя? — усмехнулся я. — Или все еще хочешь соблазнить меня?
— Не откажусь. Но так, пока была взаперти, передумала. Но если захотите, я всегда рядом.
Она подмигнула и исчезла.
— С кем вы говорили? — вдруг спросил Сергей, справившись со штанами.
— Ни с кем, — отмахнулся я. — Ты как? Магия есть?
— Голова кругом, будто я неделю не ел и не спал. Пожеванным, — он вытянул руку и сотворил водяной шарик. — Магия есть. Но она странная. Раньше было не так.
— А как? — мягко спросил я, едва сдерживаясь, чтобы не тряхнуть его хорошенько и не выбить из него всю информацию.
— Я не помню, — он тряхнул головой. — Хотя нет, постойте! кажется, я что-то вспоминаю… Ох!
Он обхватил лоб ладонями, как делал Артем, когда я вернул ему память.
— Сергей, сосредоточься и дыши! Будет больно, но ты справишься, — у него расфокусировался взгляд, и я положил ему руку на плечо.
— Где я⁈ Кто вы⁈ — в одно мгновение у него началась форменная истерика.
Я молча бросил на него лечебное заклинание, усилив действие успокоительным, и оставил парня в покое, отойдя к Брусиленко. Тот все еще не пришел в сознание. Кивнув Ветру, чтобы тот присмотрел за Сергеем, я пошел в кабинет директора школы.
— Алекса, запоминай все, — бросил я в пустоту.
Иван стоял над простым рабочим столом, больше напоминающем школьную парту, и разглядывал многочисленные журналы. На полу и на двух стульях тоже лежали толстенные тетради и скрепленные между собой листы.
— Он записывал все, — глухим голосом сказал он. — Каждую мелочь, каждое действие, каждый результат. С датами, именами и особенностями каждого подростка.
Он развернул один из журналов и перелистнул несколько страниц, подчеркнув ногтем третью запись.
«Зарницкий. Тимофей Викторович. Тысяча девятьсот шестнадцатый, третье октября, девять пятнадцать.»
Читать дальше у меня не было желание, хотя я знал, что Алекса уже все запомнила. Как бы еще все это показать богине. Что она сказала? Топорно? Что же для нее является качественной работой? Или она сторонница техники «не трогай, пока работает»?
Все эти мысли крутились в моей голове, пока я перелистывал журналы с записями обо всех экспериментах Брусиленко. Четырнадцать выживших. Всего! А тут, наверное, с сотню записей!
