— Брюс, вставай, тебе скоро в школу! Быстро собирайся! — громко прозвучал знакомый голос мамы, сопровождающийся требовательным стуком по двери моей комнаты.
Я сонно приоткрыл глаза и сразу же обнаружил, что снова парю в нескольких сантиметрах над кроватью. Да что ж это за чертовщина такая? Прежде чем я успел хоть что-то предпринять, сила тяжести вернулась, и я с грохотом рухнул прямо на матрас. Удар оказался настолько сильным, что ножки кровати жалобно затрещали и тут же сложились, словно были сделаны из тонкого пластика. В итоге я вместе с одеялом и подушкой прокатился на полу, взметнув столб пыли.
«Ну твою мать, сколько же можно? Неужели опять?» — взмолился я в мыслях, чувствуя острое раздражение. «Ну это фиаско, Брюс. Как это контролировать? Это уже чёрт знает какая кровать по счёту…»
Пол, к счастью, остался целым. Мы с отцом уже тысячу раз пытались укреплять мои спальные места: в ход шли металлические каркасы, пропитка деревом специальными составами, даже какие-то хитрые конструкции на болтах — но всё без толку. Если я «прилетаю» на кровать, я её ломаю. Ничего не поделаешь, видимо, это мой крест — или плата за то, что я рожден с необычными способностями.
Я откинул со лба спутанные волосы и продолжал лежать на полу под одеялом, пытаясь сохранить последние крупицы утренней дремоты. Приятно же и тепло, будто в коконе. Подумалось даже: «Может, ещё поваляться?» Но я прекрасно понимал, что мама будет вне себя от злости, если я не покажусь на кухне в ближайшие время. Пришлось, вздохнув, подняться.
Присев на сломанном основании кровати, я скользнул взглядом к прикроватной тумбочке. Будильник, как и ожидалось, разбит в хлам: шестерёнки, куски пластика, стрелки, батарейка — всё это валялось бесформенной грудой. «Так, соберись соня, надо уже проснуться!» — велел я себе и пару раз легонько похлопал себя по щекам, пытаясь заставить мозг работать. Однако, как показала практика, все эти методы из фильмов — лишь красивая картинка. В реальности никакого эффекта: сонливость не уходила. «Ну и ладно, значит, спасать ситуацию будет контрастный душ!»
Я поднялся и, прихватив чистое полотенце, направился в ванную. Как только включил воду и почувствовал прохладные струи, бьющие по спине и плечам, сон наконец-то начал отступать, а в голове прояснилось. Это ощущение было похоже на внезапный заряд энергии: «О, кайф…» — только успел подумать я, когда за дверью раздался голос:
— Брюююс! Да сколько можно?! — крикнула мама, перекрывая шум воды. — Времени уже впритык, давай быстрее! Ты уже тридцать минут не спускаешься, завтрак остыл!
Я вздрогнул, словно меня облили ледяной водой, и поспешил выключить душ, потому что «тридцать минут» звучало дико — я был уверен, что прошло от силы пять! Мигом выскочив из ванной, я понял, что, если не потороплюсь, меня ждёт взбучка. Применив свою суперскорость, я буквально в считанные секунды натянул рубашку и брюки, причесался и рывком открыл дверь комнаты, надеясь, что всё обойдётся без скандала. Но тут же застыл в растерянности: стоило мне промчаться туда-сюда несколько раз, вся моя комната превратилась в эпицентр бумажного урагана — вокруг летали листы, конспекты, учебники, какая-то мелочь, а одежда оказалась разбросана в самых нелепых местах.
Мама, стоявшая у порога, приподняла бровь и заглянула мне за спину. К её чести, вместо крика она лишь тяжело вздохнула и покачала головой:
— Вернёшься со школы — всё уберёшь, — констатировала она тоном, не терпящим возражений.
Я с виноватой улыбкой кивнул, понимая, что никаких оправданий у меня нет. «Зато как здорово иметь такую скорость!» — мелькнуло в голове. Всего один резкий рывок, и ты уже успел одеться, причесаться и подготовиться к новому дню, пока другие продолжают зевать. Однако последствия такого «шторма» мама всё равно заставит меня разгребать самому.
Мы двинулись вниз, на кухню, и я не мог удержаться от внутреннего ликования: быть сверхбыстрым — это чертовски круто!
*****
Откуда я такой взялся — такой себе парящий лунатик, обладающий суперсилой и невероятной скоростью? Как выяснилось, всё началось в тот день, когда мой корабль упал на Землю — точнее, на землю Уэйнов, чьи виноградные поля раскинулись под Нью-Йорком. Это было четырнадцать лет назад. Теперь я знаю, что именно тогда встретил самых замечательных людей, которых мог бы пожелать на Земле, — Джонатана и Эсми Уэйн. Они стали моими приёмными родителями. Я с теплотой называю их папой и мамой, потому что не представляю себе иных родителей, так любящих и заботящихся обо мне.