— Посмотрим, насколько это больно… — пробормотал я себе под нос, не делая попытки уклониться.
Разряд энергии угодил в грудь. Я ощутил резкий толчок, будто меня коротко тряхнуло. Ничего сверхъестественного в виде каких-либо повреждения я не почувствовал — разве что легкое онемение в месте удара. Для меня это был первый случай, когда я хоть как-то физически ощутил вмешательство атакующей магической силы. А волчица, судя по её тяжёлому дыханию, затратила на это изрядную часть своих сил. Поняв, что толку от повторной атаки не будет, она резво метнулась обратно в заросли, скрываясь в ночи.
— Ну уж нет… — выдохнул я, намереваясь снова её догнать.
Но в тот же миг голову пронзила острая боль. Казалось, череп словно стянуло железным обручем. В глазах потемнело, я потерял равновесие и грохнулся на колени. Зрение вдруг стало безумно чётким и… неправильным. Я видел сквозь землю, различал какие-то прослойки почвы, копошащихся там насекомых, даже подземные подводные реки — всё это одновременно, как слои реальности, наложенные друг на друга. При этом жжение в глазах было настолько сильным, что я невольно зажмурился, моргнул несколько раз, стараясь взять себя в руки.
— Чёрт… рентгеновское зрение, что ли? — простонал я, чувствуя, что словно приобрёл новую способность, причём очень кстати — но с чудовищным «побочным эффектом» в виде нестерпимой головной боли.
Сквозь пульсирующую боль я сумел мельком «увидеть» волчицу: она мчалась прочь, преодолевая бурелом с невероятной скоростью. Но я понимал, что в таком состоянии уже не смогу продолжить погоню. Оставалось лишь смириться с тем, что сегодня моя попытка завязать разговор с неизвестной волчицей провалилась.
— Ладно, беги, — прошептал я, из последних сил выровняв дыхание и прижав пальцы к вискам. — Потом найду тебя…
И в этот момент боль достигла пика, я рухнул вперёд, уткнувшись лицом в сырую землю. В глазах плясали странные блики, а сознание то и дело норовило отключиться.
«Надо же, — мелькнула горькая мысль, — как всегда, не вовремя…»
На этом всё. Пока оставалось только лежать в темноте, пережидая болезненный приступ и надеясь, что я быстро адаптируюсь к новому дару.
С первыми лучами солнца я ощутил, как в тело начинает проникать волна новой энергии. Она наполняла меня мягким теплом, и дискомфорт, мучивший меня ещё недавно, медленно таял на глазах. Ночная сырость, пронизывавшая лесную чащу, отступала вместе с туманом, и теперь, после нескольких часов, проведённых здесь, я уже успел в полной мере адаптироваться к своему необычному — нет, даже «сверхчеловеческому» — зрению.
Сначала мне казалось забавным просто разглядывать луну: видеть рельеф её поверхности, различать кратеры, которые раньше были для меня лишь белыми пятнами на ночном небе. Но вскоре, когда взгляд сместился за привычные пределы, я обнаружил нечто, от чего внутри всё перевернулось. Я смотрел прямо в глубь чёрной бесконечности космоса и чувствовал, будто моё сознание пронзает само пространство.
Мои глаза словно превратились в гиперспектральные телескопы. Я видел астероид, который мчался где-то в поясе между Марсом и Юпитером. Мне были заметны мельчайшие трещины на его шероховатой поверхности, выступы породы, которые, казалось, могли отломиться от космического тела в любую секунду, а ведь он сам откололся от куда-то миллионы лет назад. Я различал слои, напоминающие застывшую волну истории — от зарождения Солнечной системы до нынешних времён. Но это оказалось лишь началом.
Следом зрачки сжались, и Вселенная раскрылась передо мной ещё масштабнее и глубже, чем я мог вообразить. Я поймал себя на мысли, что в шутку называю это «криптонианской оптикой». Но как ещё объяснить происходящее? Возможно, клетки моей сетчатки поглощают фотоны не только видимого спектра, но и более жёсткие виды излучения — гамма, рентген, ультрафиолет, — и всё это каким-то образом усиливается жёлтым солнцем, преобразуя энергию в импульсы, которые мой сверхмозг успевает расшифровывать.
А может, я вижу не сам свет, путника во времени, а, скорее, ткань пространства: гравитационные волны, квантовые флуктуации, даже будущий свет, который ещё не добрался до нашей планеты. Словно моё сознание выскочило за привычные рамки, а органы чувств научились считывать космос напрямую. Тысячи вопросов вспыхивали в голове, и даже мой, казалось бы, улучшенный интеллект начинал буксовать: слишком много гипотез, слишком мало фактов.