Одно из высших переживаний заточения во внутреннем аду передаёт Тереза Авильская, осознавшая ад как самоубийство души, совершаемое в полнейшем одиночестве: «Вход туда напоминал длинный и узкий тупик или очень узкое, очень тесное и очень темное отверстие печи. Пол был залит жидкой грязью, стоял невыносимый смрад и повсюду кишели ядовитые пресмыкающиеся. В самом конце тупика, в стене, было углубление в виде ниши, в которую вдруг я оказалась втиснутой. Мне было очень тесно там, и хотя всё, о чём я перед этим рассказала, было намного ужаснее, чем я способна передать, оно могло бы показаться даже приятным в сравнении с тем, что я испытала, оказавшись в этом углублении. Эта пытка была столь чудовищна, что всё, что можно было бы о ней сказать, не передаст и малой её доли. Я почувствовала вдруг, что душу мою гложет огонь столь страшный, что для меня было бы невозможно описать его таким, каким он был, поскольку и для меня самой это было непостижимо. Мне пришлось испытать боли самые непереносимые, какие только, по мнению врачей, бывают в этой жизни. Но что эти боли по сравнению с тем, что я почувствовала, с ужасом узнав, что им не будет конца! Но и этого ещё мало в сравнении с той агонией, в какой находится душа, когда ей кажется, будто её пытаются раздавить, от чего её скорбь и отчаяние доходят до такого предела, что невозможно описать. Мало сказать, что ей кажется, будто её непрестанно раздирают: ибо это действует внешняя по отношению к ней сила, которая разрывает её на части; но внутренние огонь и безысходность, их предельную ужасную муку – мне и вовсе не хватает слов, чтобы их выразить. Я не знала, что мне их причиняет, но я чувствовала себя как бы разрубленной на тысячи кусков и горящей, и эти внутренние муки казались мне страшнее всех казней и скорбей. В этом ужасном месте нет никакой надежды получить хоть немного облегчения, и трудно представить себе более тесного места, ибо там невозможно ни сесть, ни лечь. Я была словно втиснута в отверстие стены: и эти страшные стены, вопреки законам природы, сжимали и раздавливали всё, что в себе заключали» («Автобиография» или, в других переводах, «Моя жизнь» или «Книга о моей жизни», 1562–1565 гг.).
Рис. 56 а. Черти строят башню заточения душ.
Рис. 56 б. Аналогичный мотив башни грешников и рыцаря (к тому же катящего повозку с котлом, в котором варится монах и монашка) с чашей видим на створке триптиха «Страшный суд» из Брюгге, авторство которого неочевидно исследователям: то ли принадлежит кисти Иеронима, то ли – его мастерской, ловко собравшей избранные сюжеты картин мастера.
<p>Бесовская осада</p>
