«Мы еще даже не приземлились, а я уже начинаю волноваться, — думал он. — Интересно, почему так? Пока шла работа над проектом и проводились испытания на полигоне, я был спокоен и уверен, что «Хамелеон» отлично справится со своей задачей. Почему же сейчас, когда остался последний этап, я так волнуюсь?»
На этот вопрос, который он задал сам себе, у Хендерсона ответа не находилось.
— Люк, вы не уснули? — услышал он голос Велингтона.
— Нет, просто задумался, — ответил программист.
— Переживаете, — понимающе кивнул Велингтон. — Что ж, хочу вас успокоить. Испытание вашего детища будут проходить не сегодня и даже не завтра. Понадобится некоторое время, чтобы подготовить необходимые для этих испытаний условия.
— Да, я понимаю, — не очень уверенно ответил Хендерсон.
Он и вправду не совсем понимал, какие именно условия имеет в виду Велингтон. Он был далек от политики, а уж тем более от военных конфликтов. Для него «Хамелеон» не был оружием уничтожения в полном понимании этого слова. Скорее, это была просто машина, теперь уже умная машина, которая была запрограммирована на определенные действия. В голову Хендерсона не приходила мысль, что танк создан для того, чтобы убивать. Что он, может, и будет стрелять убийственными снарядами не только в военных, но и в мирных людей. В его представлении, представлении человека, далекого от войн, но близкого к виртуальным пространствам, которые он разрабатывал, этот танк с программой, управляемой ИИ, был чем-то вроде игрушки для взрослого мужчины. Ему, как маленькому ребенку, который впервые придумал и создал что-то до сих пор неизвестное и необычное для своих забав, было любопытно, что будет в случае, если… А вот дальше этого «если» задумываться не то что не хотелось, просто не представлялось…
— Вам, Люк, совсем необязательно присутствовать при разгрузке, — продолжил говорить Велингтон. — Я сам прослежу за ней. А вы вместе с остальными отправитесь в Хомс, или, если называть его по-арабски, — Аль-Хумс, и хорошенько выспитесь после столь долгого перелета…
— Место, где будет проходить испытание «Хамелеона», уже определено? — нетерпеливо перебил Велингтона Хендерсон.
— Пока что нет, — ответил Велингтон, которому не понравилась напористость программиста. — Отдыхайте, Люк. Когда мы с экспертами, — он бросил взгляд на уже потянувшихся к выходу из самолета военных, — определимся с местом, мы сообщим вам и даже переправим вас туда вместе с нашим «Хамелеоном». Главное сейчас для вас — беречь драгоценный чемоданчик с программой… Будем выходить? — сделал он приглашающий жест в сторону выхода.
— Да, конечно, — несколько рассеянно ответил Хендерсон, беря в руки чемоданчик с ноутбуком, стоявший у его ног, и пристегивая браслет от идущего от него наручника к своему запястью.
В последней беседе с Лестрайдом о поездке для проведения испытаний «Хамелеона» Хендерсон договорился, что чемоданчик с программой будет находиться постоянно у него и под его неусыпным присмотром и контролем. Не потому, что Хендерсон не доверял кому-то из военных, а просто потому, что считал созданную им программу своей собственностью. Пока что — своей собственностью. Он отказался брать у Лестрайда чек с гонораром за проделанную работу и подписывать какие бы то ни было бумаги до тех пор, пока оружие не пройдет окончательное испытания. Лестрайд снисходительно позволил ему держать у себя чемоданчик с программой управления, понимая, что Хендерсоном движет честолюбие изобретателя. Он как эгоистичная мать, которая, родив дитя, ревнует его ко всякому, кто бы хотел взять ее ребенка на руки, не желая, пускай даже временно, расставаться со своей собственностью.
Выход из уже успевшего надоесть за время долгого полета салона самолета в душный ливийский полдень не принес Хендерсону успокоения. Он надеялся, что в гостиничном номере, который заказали для него в Министерстве обороны, будет бар со стоящей в нем бутылкой виски «Джим Бим». Такой невинный сюрприз был бы для него сейчас очень кстати, виски помогло бы ему расслабиться. Ему не хотелось думать, что будет с ним в ближайшие несколько часов. В его планы входило напиться и на время забыть и о Лестрайде, и обо всех тех чванливых и самодовольных военных, которые называли себя экспертами. Что все эти солдафоны, бездумно выполняющие приказы вышестоящего начальства, могли понимать в искусственном разуме?
