— Все, стоп. Дальше не пойдем, если не хотим, чтобы нас обнаружили турецкие разведчики или их беспилотники.
Ветер, который дул в пустыне уже несколько дней кряду, был только на руку спецназовцам. И хотя им, прежде чем выйти из палатки, нужно было вначале отгрести от выхода песок, это неудобство только радовало их. Ветер заметал песком любой след практически мгновенно. За половину ночи и утро их палатку занесло так, что, пройди мимо нее сейчас хоть целый полк, ее бы не смогли обнаружить. Не говоря уже о том, чтобы усмотреть ее с высоты.
Привыкшие к жаркому климату бойцы спокойно выдерживали перепады температуры в пустыне. Сотников, который уже несколько раз бывал на боевых заданиях в Сирии, также неплохо переносил жару. Единственное, что вызывало у него досаду, — песок: он, если не углядеть, мог бы забить все его технические устройства, которые он использовал для работы — выходил время от времени в сеть и ловил сигналы, с помощью которых спецназовцы пытались отслеживать передвижения американских советников из ЦРУ.
Больше всех маялся Чиж. Ему никогда еще не приходилось бывать в таких сложных — даже для тренированных спецназовцев — условиях. Он вообще только один раз был в стране с жарким климатом. И то только две недели, когда отдыхал с матерью и Алисой в Анталии. Но там в гостиничных номерах были кондиционеры, а при песчаном пляже было море, и все это спасало от жары, а тут… Тут, в Сахаре, был один сплошной пляж, а моря даже близко не наблюдалось. Добавляла уныния Чижу еще и резкая смена температуры, когда днем нечем было дышать от зноя, а ночью приходилось дрожать от холода. Одеяла для бойцов не были предусмотрены. Наверно, это было упущением, но факт оставался фактом.
Первые два дня Чижа беспокоило и то, что в пустыне водятся ядовитые змеи и насекомые. Днем он иногда наблюдал, как неподалеку от их палатки проползала какая-нибудь гадина, а ночью, во время бессонницы, слышал тихое шебуршение чьих-то маленьких лапок по песку и представлял, как ему под одежду пробирается скорпион или паук. От одной только мысли о такой возможности его пробирала дрожь. Глупо было бы, конечно, выказывать свой страх среди этих суровых и бесстрашных ребят, практически его сверстников, поэтому Антон старался прятать свои опасения в себе и не показывать виду, что он боится каких-то там насекомых.
Но больше всего его, как и Сотникова, беспокоила мысль, что вездесущий песок проберется в его лэптоп и испортит Моргана. А это было бы тогда катастрофой пострашнее, чем скрипящие на зубах песчинки и волдыри от солнечных ожогов на лице и руках. Волдыри можно смазать и залечить (что, собственно, Чиж и делал, используя оливковое масло, которое ему отлила в бутылочку добрая бабушка Айша), а вот программу Моргана восстановить в условиях пустыни будет невозможно. И что тогда? Впрочем, Чиж знал, что будет тогда — они завалят ответственную и важную операцию. И виноват в этом будет он — Чиж.
Поэтому-то все это время, пока они медленно продвигались в сторону военной базы турок, он практически не спал. Боялся, что песок каким-то образом проберется в его старательно зачехленный, а потом еще и замотанный в плотную парусину ноут.
— Чего ты вертишься? Чего не спишь? — спросил его как-то Лютый, лежавший с Чижом рядом и проснувшийся от беспокойного шебуршения соседа.
— Песок, — вздохнул Чиж.
Лютый, зная о беспокойстве Чижа, ответил:
— Спи, ничего с твоим Морганом не случится. Он надежно укутан в триста тридцать три мешка.
— Всего в три, — снова вздохнул Чиж. — И то если считать мой рюкзак.
— Тем более, — зевнул Лютый и снова сонно засопел.
Утром третьего дня Кречет, подняв всех еще затемно, сказал:
— Сегодня надо связаться с Джунаидом. Перед нашим уходом я говорил с полковником Хилали, и он дал мне координаты деревни, в которой живет их агент. Он обещал, что предупредит его о нас через Камаля, его сына. Тот после нашего ухода должен был связаться с одноногим Фаруком. Заодно достанем в деревне воду и какую-нибудь еду. У нас уже и то и другое на исходе.
— Командир, можно я пойду с вами? — вызвался Хохмач. — Очень уж мне осточертело на одном месте топтаться.
— А мы и не топчемся, — строго посмотрел на него Кречет. — Я понимаю твое нетерпение. Свербит в одном месте, да? Но скажи мне, на фига ты тогда пошел в спецназ разведки, если такой нетерпеливый?
Хохмач не нашел что ответить и промолчал. Карпенко вздохнул и продолжил:
— Пойду я, Радист и… — Потом он посмотрел на унылого Синельника и, усмехнувшись, добавил: — Хохмач.
Андрей сначала недоверчиво посмотрел на командира, но, видя, что тот не шутит, взбодрился.
— Остальные остаются на месте и сидят как мыши. Ждут нашего возвращения.
— Далеко деревня-то? — поинтересовался Славянин.
