Мой приёмный Ванюшка тоже одарённый. Не знаю, как он это делает, но после того как мальчик поводит своими загребущими ручонками возле раны, она начинает быстрее заживать. Разумеется, нам с Машей приходится это от всех скрывать. Ибо если кто-то узнает, что он особенный, это может спровоцировать некоторых попытаться его отнять.
В голове всплыл образ сестры – она тоже была особенной и многое чувствовала. От воспоминаний о ней кулаки непроизвольно сжались до хруста.
Размышляя о своём, я внезапно почувствовал приближение людей. Юркнув за груду кирпичей, затаился. Наблюдать за улицей продолжил через заранее установленный осколок зеркала.
Патруль из четырёх бойцов пришлых, практически бесшумно вынырнул из подземного паркинга и двинулся вдоль стены. Военные тщательно обшаривали разросшиеся кусты и осматривали с помощью тепловизорных монокуляров остовы сгоревших машин.
Когда они прошли мимо, я выглянул из укрытия и оценил их амуницию и оружие. На всех четверых одинаковый чёрный камуфляж и одинаковая броня, очень напоминающая латы полицейских, разгоняющих митинги.
Головы защищали шлема, отдалённо напоминающие мотоциклетный, закрытого типа. Глухие забрала, скрывали лица. Рядом с короткими антеннами виднелись индивидуальные номера бойцов. Дополняли картину гофрированные трубки по бокам, ведущие к водяному фильтру на затылке. Именно оттуда доносилось бульканье, похожее на звук бурлящего кальяна.
Оружие – это отдельная песня. Всё самое современное, тюнингованное по полной программе. На всех автоматах и пистолетах – банки глушителей. А по забитым магазинами разгрузкам сразу видно, что недостатка в боеприпасах у пришлых нет.
Когда патруль завернул за угол, я заметил, что боец на шестом этаже куда-то ненадолго отлучился и понял – это мой шанс. Выскользнув из окна, рванул к стене здания и с разбега подпрыгнул. Металл скобы обжёг ладонь холодом. Не прошло и десяти секунд, а я уже взобрался на уровень четвёртого этажа, не издав при этом ни малейшего звука.
Заглянув в темнеющий пролом, увидел длинный коридор. Забравшись внутрь, замер и прислушался, практически перестав дышать. Этажом выше раздавались неспешные шаги, а где-то совсем далеко едва улавливался вибрирующий звук работающего генератора. Все двери в коридоре были закрыты, пол обильно засыпан мусором, а на стене висел закрытый пожарный ящик ярко-красного цвета. Странно, но, кроме всех оттенков серого, именно красный был единственным цветом, который я без проблем различал в кромешной тьме.
Сделав пару шагов, я замер. Смутное беспокойство окутало сознание, но безудержное любопытство пересилило, заставив красться дальше.
Правда, уже через секунду меня оглушил звонкий хлопок. Ослепила яркая вспышка. Вбок ударила взрывная волна, впечатав в стену. Что-то громко зашипело, и я почувствовал, как тело обволакивает клокочущая субстанция. Мгновенно затвердевая, она сковала руки и ноги, намертво приклеив меня к шершавой стене.
– Мля! Да что за нах…! – прорычал я, вертя головой.
А через несколько секунд послышался топот и треск выламывающейся двери. Среди застывших на сетчатке глаз ярких пятен появился мечущийся луч фонаря. Кто-то совсем рядом выругался на неизвестном мне языке и отчётливо заговорил на английском:
– Это семнадцатый. На четвёртом сработал заряд паутины. Один попался. Вызываю группу для извлечения объекта. – Голос звучал так, словно шёл через дребезжащий динамик, добавлявший в речь металлические нотки.
Несмотря на акцент, я без труда перевёл сказанное. Спасибо маме, заставлявшей учить английский. Дышать было трудно из-за мгновенно затвердевшей субстанции. Все конечности оказались зажаты, и только левая нога ниже колена немного шевелилась. Белёсые нити налипли на лицо, частично перекрывая обзор.
Через минуту в коридор ворвались несколько бойцов. Один из них, с номером тридцать на шлеме, отодрал затвердевшие нити с моего лица и принялся светить в глаза ослепляюще-ярким фонарём. Инстинктивно зажмурившись, я и тут же получил сильный удар в лоб.
– Открыть глаза! – рявкнул боец на ломаном английском, при этом сжимая мои скулы армированной перчаткой. Подчинившись грубому приказу, я распахнул веки, и в лицо ударил ослепительный прожектор, выжигая на сетчатке, болезненные зайчики.
– Он заражён!
Крик тридцатого, сопровождался прямым ударом кулака в челюсть. Затем лязгнул затвор, и в лоб упёрся ребристый пламегаситель.
– Отставить! – чей-то властный окрик, прозвучал как выстрел и заставил всех замереть. – Не стрелять. Объект приказываю доставить в лабораторию.
Получив приказ, тридцатый злобно выругался на немецком и только потом убрал фонарь. А через мгновение донеслось шипение распыляемой аэрозоля. Едкий, химический смрад обжёг ноздри, заставив судорожно закашляться. Я почувствовал, как липкая субстанция, начала распадаться, медленно освобождая тело.
