Сбежала, даже не предложив воды. Она мне, определенно, нравится. Так даже интереснее, девочке чуждо слепое преклонение перед аристо и их титулами. Придется флиртовать не результата ради, а самоутверждения для.
Приподнимаю голову и осматриваюсь более внимательно. Ноги и руки пристегнуты к кровати, и освободиться самому не удастся. Окно бронированное, да еще и магией запечатано. Дверь обычная, но за ней наверняка дежурит охрана.
Медсестра возвращается вместе с доктором. Пожилой мужчина с седыми волосами и проницательным взглядом приближается к моей кровати, глядя на меня поверх толстых стекол очков.
– Иван Федорович Козицкий, – представляется он. – Ваш лечащий врач. Всецело к вашим услугам!
Мужчина едва заметно склоняет голову.
– Александр Игоревич Шувалов, – представляюсь в ответ я, следуя церемониалу.
– Как самочувствие? – интересуется доктор, изучая содержание медицинской карты, прикрепленной к изножью кровати.
– Неплохо, но почему я пристегнут? – спрашиваю я, демонстрируя ледяное спокойствие. – И где нахожусь?
– Вам повезло, потому что вы оказались в лучшем медицинском учреждении Российской Империи – в Центральной Императорской Клинической Больнице, точнее в ее Царскосельском филиале, – с гордостью сообщает Иван Федорович. – Мы зафиксировали ваши конечности для вашей же безопасности. При поступлении вы находились в коме и не проявляли признаков двигательной активности…
– Это необходимо? – спрашиваю я, приподнимая овитые ремнями запястья.
– Да, исходя из вашего анамнеза. Возможны судороги и тремор конечностей. Через некоторое время мы освободим вас, не волнуйтесь. Вы потеряли много сил, но ваш энергетический баланс восстанавливается, – Иван Федорович кивает на капельницы. – Пока я не наблюдаю серьезных последствий, уверен, что ваш цветущий молодой организм восстановится быстро! Мы же лишь ускоряем процесс!
Я понимаю, что настаивать на освобождении бесполезно и даже подозрительно, и потому молча внимаю словам доктора.
– А пока отдыхайте и набирайтесь сил! – врач кивает еще раз. – Аллочка в вашем полном распоряжении – не стесняйтесь в просьбах, в том числе связанных с отправлением естественных надобностей.
Я перевожу взгляд на лицо молчаливой, похожей на подиумную модель медсестры, и замечаю вспыхнувший на ее щеках румянец.
– Засим вынужден с вами попрощаться, – сообщает доктор. – Я снабжу Аллу дополнительными препаратами, и она снова заступит на вахту у вашей постели.
Они уходят, не прощаясь, а я остаюсь наедине с собой. Через минуту дверь в палату открывается, и в щель просовывается взъерошенная голова Андрея Трубецкого.
– Заходи! – приглашаю я, ощущая беспричинную радость.
– Ты опасен для общества, бастард?! – задает риторический вопрос Андрей и проворно ныряет в палату.
Трубецкой облачен в похожий на платье светло-голубой больничный халат, который едва сходится на его широкой груди, и смешные тряпичные тапочки. Он подходит к кровати и рассматривает аппарат жизнеобеспечения у меня над головой. Затем задумчиво смотрит на мои руки и ноги, пристегнутые ремнями к кровати.
– Мы здесь уже сутки, – сообщает он. – Я пришел в себя лишь недавно, но уже завидую тебе черной завистью!
– Завидуешь? – недоуменно спрашиваю я. – Тому, что я связан по рукам и ногам?
– Как представлю, что эта красавица берет тонкими, изящными пальчиками твой член и вкладывает его в утку, у меня сразу встает!
– Забери меня Тьма, какой же ты придурок! – говорю я, хотя на самом деле искренне рад появлению в палате Андрея.
– Все наши живы, – сообщает он, вмиг став серьезным. – Здесь остались только мы с тобой. Цесаревичу совсем худо, его доставили в Москву на вертолете. Остальные в Екатерининском дворце – заперты по комнатам. Смарты отобрали и рунет отключили – даже порно не посмотреть. Наши всесильные папочки и мамочки смирно сидят в столице и не вмешиваются – личное распоряжение Императора. Дознаватели роют как экскаваторы, меня уже три раза допрашивали! Нападение Темных на Императорскую резиденцию – катастрофа для Романовых, они пытаются понять, как такое стало возможным!
И ищут шпиона среди нас, думаю я, но вслух не говорю ничего.
– Ты что-нибудь помнишь? – спрашивает Андрей. – Я отключился в самом начале, Романов выпил меня досуха…
– Меня тоже, но чуть позже, – вру вполне натурально, не краснея. – Я даже обделаться от страха не успел…
Белая дверь открывается, и в палату входит высокий седой мужчина в черном костюме и темно-зеленом галстуке. Пожаловал князь Бестужев-старший. Командующий Императорской Гвардией снова явился к презренному бастарду лично. Его лицо бесстрастно, но быстрый мечущийся взгляд выдает сильное внутреннее напряжение.
– Прошу посторонних покинуть палату! – произносит он, не глядя на Андрея.
– Слушаюсь и повинуюсь, – Трубецкой с ухмылкой кивает и подчиняется приказу.
– Добрый день, Александр Игоревич! – говорит Бестужев, подходя к кровати. – Как вы себя чувствуете?
– Вашими молитвами, Иван Константинович, – отвечаю я, проигнорировав приветствие, и демонстрирую ремни на запястьях.
– Мы заботимся о вашей же безопасности!