Слова Андрея отзываются в подсознании, расплывчатая догадка колет разум. Всплывает что-то, связанное с древней кровью, но ускользает, так и не оформившись в законченную мысль.
– В темноте даже я бы тебя с собой перепутал! – продолжает заниматься самоубеждением Андрей.
– Э, нет, мой друг, вдвоем в темноте мы не окажемся, я предпочту Аллу…
– Думаешь, обмен прокатит? – витающий в эротических фантазиях Трубецкой не услышал моей реплики: наверное, трусы уже насквозь мокрые.
– Даже не сомневайся!
– И что ты хочешь взамен, презренный бастард?
– Желание! – с усмешкой отвечаю я.
– Любое кроме денег и секса! – с готовностью кивает Андрей. – Слово аристократа!
На меня накатывает подозрение: уж слишком просто этот золотой мальчик попался в расставленную мной детскую ловушку. Я смотрю в его синие глаза и вижу, что они горят от предвкушения, смешанного с возбуждением – сейчас мой друг думает не головой и готов на все.
– Договорились! – подтверждаю я. – Слово бастарда!
Помедлив буквально секунду, Андрей бросается ко мне и начинает расстегивать ремни на руках. Я разминаю запястья и молю Разделенного, чтобы никто не заявился пред наши ясны очи.
– Пристегивай и проваливай! – с нетерпением произносит Андрей, закончив возиться с моими лодыжками. – И выключатель сломай, когда будешь уходить!
Он раздевается донага и ложится в мою постель, а я облачаюсь в его больничный халат и фиксирую конечности парня. Укрываю его простыней и замираю на несколько секунд, глядя в озорные синие глаза. Такие же глубокие и выразительные, как у его сестры. У Трубецких явно есть ген, который вызывает симпатию носителей генов Шуваловых. Необъяснимую и неподконтрольную.
– Что? – спрашивает Андрей, вопросительно вздернув брови.
– Не посрами меня! – я широко улыбаюсь и касаюсь кулаком его скулы в мнимом ударе.
Хочу добавить, что он сделал невозможное и стал моим другом за несколько дней. Хочу извиниться за то, что подставляю его. Хочу попрощаться, потому что не знаю – увидимся ли мы еще, но стою молча.
– Минимум пять раз! – Андрей подмигивает и улыбается во все тридцать два зуба. – Моя палата направо, через дверь. И чтобы раньше семи утра ноги твоей здесь не было!
– Увидимся! – тихо говорю я, подмигиваю в ответ и выхожу из палаты.
Выключатель я разбиваю вдребезги, вымещая на нем всю накопившуюся злость.
В коридоре я морщусь от яркого света – после полумрака, царящего в палате, потолочные светильники слепят, будто мощные прожектора. Следящих камер здесь нет, как и во дворце.
Коридор пуст – к вечеру большинство медиков покидают больницу. Останавливаюсь у схемы пожарной эвакуации и внимательно ее изучаю. Фиксирую в памяти расположение сестринской, ординаторской и выходов из здания.
Первое, что я должен сделать – сменить одежду. Заглядываю в небольшую ординаторскую и, убедившись, что в ней никого нет, проскальзываю внутрь. В помещении царит идеальный порядок: у каждого врача есть свой стол и шкафчики для верхней одежды и продезинфицированной больничной.
В качестве донора новой личины я выбираю молодого черноволосого офтальмолога Ивана Пантелеевича Волкова. Судя по фотографии на бейдже, я вполне смогу сойти за него, особенно если скрою цвет глаз, напялив на нос лежащие на столе очки.
Я сбрасываю больничный халат и облачаюсь в светло-зеленую форму врача. Надеваю на голову аккуратную шапочку, на нос – очки, а лицо закрываю маской. Прикрепив к рукаву карту универсального доступа, надеваю одноразовые безразмерные туфли и иду к двери.
Возвращаюсь, помянув Тьму, и беру в руки небольшой докторский саквояж. Выхожу в коридор и уверенным шагом направляюсь к лестнице. Подношу карту к электронному замку и с замиранием сердца жду.
Раздается тихий звон, вспыхивает зеленый огонек, и я выхожу на лестничную клетку. За спиной хлопает дверь сестринской – видимо, Аллочка уже подготовилась к выполнению обещания и направилась в мою палату прямиком в руки Андрея. Остается надеяться, что подмену девушка заметит не сразу, а Трубецкой окажется на высоте и не выдаст себя.
Все складывается идеально: я освободился, не подставив друга под удар. Даже если дознаватели разберут его мозг на атомы, то подтвердят, что княжич поспособствовал моему побегу исключительно по недомыслию и похоти. И то и другое вполне естественно для парня восемнадцати лет от роду.
Спускаюсь по лестнице и покидаю гостеприимную лечебницу, не встретив ни единой живой души. Выхожу на крыльцо и сталкиваюсь с двумя гвардейцами, охраняющими мою палату. Они прерывают эмоциональную беседу и пялятся на меня в четыре глаза. Парни с подозрением смотрят на мою зеленую форму, и меня осеняет очевидная догадка: вряд ли врачи дефилируют в ней по улице.
– Срочный вызов в Екатерининский дворец, – я пожимаю плечами и протягиваю вперед руку с пропуском.
– Это лишнее! – нетерпеливо говорит один из бойцов. – Проходите!