– Нет, он сказал, с какой скоростью, откуда и по какому маршруту вы движетесь, – отвечает Бестужев безразличным тоном. – Вычислить номер поезда не составило труда.
Тьма меня забери! Как Алексей узнал, где я? Неужели, он видит меня в пространстве как Шувалов? Но как это возможно на таком большом расстоянии?
– Почему мы едем на машине, а не летим на вертолете? – спрашиваю я, занося в список открытых вопросов еще один – о способностях Цесаревича.
– А вы предполагали, что все произойдет как в боевике Мосфильма: на крышу вагона садится вертушка, окна разбиваются в дребезги, и на головы обделавшихся от страха пассажиров падают вооруженные до зубов гвардейцы? – спрашивает Ярослав, иронично улыбаясь.
– Я не знаю, много ли у нас времени, но очевидно, что вертолет быстрее, – поясняю я.
– Быстрее, но не безопаснее!
– Как себя чувствует Алексей?
– Очень плохо! – Ярослав мрачнеет. – Его силы тают с каждым часом, это даже я, не будучи целителем, чувствую.
– А что говорят целители?
– Ничего не говорят, лечат, ходят вокруг Леш… Алексея Николаевича и тяжко вздыхают, – зло произносит Бестужев, и на его лице впервые за вечер проявляются яркие эмоции.
Он хотел сказать «вокруг Лешки»? Интересная оговорка!
– Зачем я понадобился Цесаревичу?
– Не знаю! – Бестужев снова пожимает плечами. – Я бы на его месте призвал к своему одру княжну Нарышкину.
Ярослав осторожно шутит, прощупывая мою реакцию и пределы допустимого в общении.
– Давай перейдем на «ты»?! – предлагаю я, чтобы немного сократить дистанцию.
– Давай! – Ярослав улыбается. – Нам сам Разделенный велел: мы же оба бастарды!
Мне становится понятна причина ненависти, питаемой ко мне отцом Ярослава. Классический перенос, психология, вводный курс.
Опускаю взгляд на руки парня и вижу тонкий, едва заметный шрам на левом запястье. След от пореза бритвой или острым ножом. Такой же, как на руке Цесаревича. Из глубины памяти всплывает его фраза о кровном братстве.
Бестужев перехватывает мой взгляд и кладет ладони на колени, пряча шрам.
– Ты сказал, что мне нужна охрана от Тайного Сыска, но твой отец…
– Я – не мой отец! – прерывает меня Бестужев, и в его голосе звучит сталь. – Личная охрана Цесаревича подчиняется лишь ему!
Молча киваю и тему не развиваю: снова вспышка эмоций – очевидно, что я наступил на больную мозоль.
– Ты подозреваемый, как и все наследники, – уже спокойнее произносит Ярослав. – Учитывая сомнительную чистоту твоей крови и недолгое нахождение в аристократической среде – главный подозреваемый!
– Но это же бред! – восклицаю я.
– Это игры высокородных аристо! – поясняет Бестужев с невеселой улыбкой на губах. – В подобных случаях необходим козел отпущения, и, как мне кажется, ты подходишь на эту роль идеально.
– Весьма разумное предположение! – соглашаюсь я.
И отличный повод ослабить неожиданно усилившийся Род Шуваловых. Эту мысль я благоразумно оставляю при себе, но Бестужев наверняка понимает все не хуже меня.
– А какую игру ведет Алексей?
– Сейчас – со смертью! – говорит Ярослав, уходя от прямого ответа. – И потому он хочет поговорить с тобой во что бы то ни стало!
В глазах Бестужева застыла боль. Я вижу это так же ясно, как черные круги под его темно-зелеными глазами. Он не просто командир охраны Цесаревича, их связывает нечто большее…
– Как ты стал начальником охраны Алексея? – интересуюсь я намеренно безразлично. – Тебе же всего…
– Девятнадцать, – прерывает меня Ярослав. – Но протекция отца ни при чем, он был категорически против!
Мальчик талантливый, мальчик всего добился сам, мальчик даже слышать не хочет об участии могущественного отца в своей судьбе.
Бестужев оказался еще моложе, чем я думал. В генеалогическом древе Великих Родов, с которым я работал, присутствуют либо законнорожденные, либо признанные таковыми. Ярослава в нем нет. Суровый папочка сына не признал и в Род не ввел. Обязательно наведу о парне подробные справки. Если выживу.
– Мы с Алексеем друзья, – добавляет он после небольшой паузы. – Друзья с раннего детства…
К горлу Бестужева подступает комок и, сглотнув, он отворачивается к окну.
Вот, в чем дело. Два одиноких мальчишеских сердца, наивная детская дружба, смешение текущей из разрезов на запястьях крови над каким-нибудь артефактом, кровные братья, клятва в верности…
Позже, в юности, все это переросло в банальное доверие и дружеское расположение.
Не самый плохой мотив. Вот только зачем об этом рассказывать мне? Чтобы доказать, что его назначение на должность командира личной охраны Наследников Престола не имеет отношения к положению отца при дворе? Попытка завоевать мое дружеское расположение? Как бастард – бастарду? Или за этой откровенностью кроется нечто большее?
Наш кортеж подъезжает к Боровицким Воротам Московского Кремля и Руссо-Балт останавливается. Хлопает дверь – Ярослав выходит из машины и что-то говорит подошедшему к нему гвардейцу.
Боец кивает и направляется к лимузину. Пытаюсь развести затекшие руки, и в запястья врезаются металлические браслеты. Откидываю голову на подголовник и прищуриваю глаза.